-Мешочек, что дала тебе Анна, ещё у тебя?- ей будто всё равно. А мешочек, и правда, был у меня, я так же держала его в руке. Я показала его ей, Глаша кивнула и продолжила,- когда сделаешь шаг, они нападут. Развей щепотку кирпичной стружки и она освободит тебе путь.- Глаша отступила на шаг вправо от меня и ждала моих действий. Постояв немного и достав из мешочка немного стружки, я сделала шаг. Эти звери с женщиной побежали на меня, а я развеяла стружку. Женщину это только обожгло, и она упала на колени, закрывая лицо руками и крича как дикое животное. Остальные же рассыпались, и россыпь их была похожа на отчистки от семечек.
Многие видели, что происходит с их сородичами и не наподдали на меня, другие всё же испытывали судьбу и терпели поражение. Глаша шла рядом со мной, её не трогали. Она не замечала что происходит, шла вперёд и всё. Вот дошли мы до двери. Я не думала, что ребёнку возможно открыть столь массивные двери, но Глаше это удалось, и по виду она не прилагала к этому много усилий.
Я оказалась на улице. Всё так же шёл дождь, но от этого было спокойно. Я обернулась и ждала, когда Глаша последует за мной, но она лишь постояла на породе посмотрела немного на меня и стала закрывать дверь, явно намереваясь остаться в этом храме.
-Глаша, что… что ты делаешь? Пойдём домой, пойдём! Не оставляй меня!- от страха остаться одна я задрожала и снова зарыдала подбежала к двери и хотела потянуть глашу за рукав. Она остановилась и снова уставилась на меня. Я задыхаюсь от слёз и отчаяния,- Глашенька, пойдём домой. Пожалуйста.- А двери всё закрывались и закрывались, и Глаша оставалась там в темноте.
-Глаша, не оставляй меня, Глаша…- я глотаю свои слёзы, горло отекло, там внутри комки от горя. Последний раз Глаша посмотрела на меня и сказала:
-Я всё, Алёна, я должна остаться здесь. Теперь твой черёд спасать.- Она снова стала закрывать эту тяжёлую дверь, но я толкала её, не давая закрыться.
-Глаша, ты сбрендила немного от страха… пойдём домой. Некого больше спасать. Глаша, стой, подожди!- но она не остановилась и не подождала. Дверь храма захлопнулась. Я стою на улице одна, перед входом в ад. Как я теперь буду одна.
Сев у стены, я проплакала до самого вечера, а потом решила вернуться в усадьбу. Дождь закончился, а мои слёзы нет.
Вот усадьба, вот крыльцо, а вот и я сидящая на этом крыльце. Как много тишины, пустоты. Здесь впервые почувствовала одиночество. Но шорох у сарая, точнее у той кучки пепла, что от него осталась, снова заставил меня почувствовать страх. Схватив немного кирпичной стружки, я пошла к источнику шума. И о Боже! Там в старых шкурах зарылся…Степан. Он маленькими обрубками ткани пытался завязать свои раны. Увидев его, я заплакала от счастья, как он. Я рассказала, что с нами стало после нападения кожистых. А он не помнил ничего, после того, как одна из этих тварей рассекла ему лоб.
Я осталась жить со Степаном и мы с ним уехали подальше от того места. Храм, говорят, ушёл под воду и теперь там озеро. И местные жители его недолюбливают, ведь много жизней оно унесло.
Жили мы со Степаном хорошо. Благодаря ему, я прожила до 80 лет. Он ничего не говорил и подливал мне в чай снадобье бабушки Агафьи. Сам же он не позаботился о своём здоровье. А я на себя вину за это взяла, не углядела за ним. Прости меня, Степан.
О семье мне больно вспоминать, все эти года я хранила в памяти лишь события до моих восьми лет, остальные стёрла. До сих пор вижу их глаза мёртвые во сне. Да и шрам на спине остался, ноет часто. Но что вам мои старушечьи причитания. Вот что вам хочу сказать. Мой черёд спасать так и не настал, боюсь, что умру и снова с ними встречусь, но видимо так и быть, в следующей жизни… В следующей жизнь.