- Что случилось?- не останавливаясь, спрашивала я. Бабушка вздохнула и, видимо, с печалью произнесла:
- Батюшка твой, не к матери твоей приехал и не к тебе. А храм хочет строить, но не православный, а языческий. Ох, малышка, видимо твориться, что- то не ладное. С матушкой твоей он говорил. До припадка её довёл. Молвит, видите ли, что лечится ей снова надо и он знает как…
Я вздрогнула, вспомнив тех людей, что приходили к ней.
-Алёнушка, что не так? Что напугало тебя?- обняв моё лицо своими ладонями, спросила бабушка.
- Знаю, как он лечить маменьку будет. Это люди навещать будут её не хорошие. Читать молитвы или не молитвы будут, а потом маменька рыдать и биться о стены станет. Запрети ему это делать, только хуже будет.
Бабушка переглянулась со Степаном и он, кивнув, сказал:
- Понял, будет сделано.
Здесь я не поняла, что они будут предпринимать, и вопросительно посмотрела на них.
-Деточка, крепись, молим тебя. Видимо ты и Анна у пропасти находитесь. Да видимо не только вы, но и мы тоже.- здесь Агафья Степановна обвела взглядом Глашу, Степана да всю усадьбу.
4 глава
На следующий вечер снарядили мы Степана в долгую дорогу по степи. Суждено было ему найти кочующее племя цыган, а в нём цыганку, которая балдахин мой заговорила. Правда, не было надежды у Агафьи Степановны, что снова согласиться цыганка помочь нам, так как тяжко пришлось ей в прошлый раз.
Степан давал наказы Ивану по канюшне, саду, что в усадьбе до его возвращения сделать.
Агафья Степановна распорядилась, чтоб дали Степану лучшего коня и рано утром следующего дня он уехал. Бабушка ушла молиться за Степана, а я, Глаша и Иван долго у ворот стояли и взглядом провожали его неумолимо уменьшающийся силуэт.
- Ну, девчата, не рыдайте! Вернётся Стёпка, никуда не денется. Французов пережил, а это дельце и подавно выполнит,- ушли мы тогда Ивану помогать в саду. Как- никак работа помогла нам отвлечься от дурных дум. Но мысли мои никак успокоится не хотели. Зачем снова звать цыганку? И у какой пропасти стоим мы с Анной?
Решилась я после работы в саду поговорить с бабушкой Агафьей. Может, не обратит она своё внимание на то, что я мала совсем, ведь о моей семье речь идёт.
Застала я бабушку Агафью за разбором сундука. Она рылась в нём и доставала маленькие мешочки, перевязанные красной нитью:
-Этого совсем мало будет, на весь дом не хватит. Но как? Были же у меня ещё этак штук восемь? И куда я их спрятала?- иногда, бабушка имела привычку разговаривать сама с собой и к этому быстро привыкаешь, но, бывало, она отвечала будто не себе, а кому- то другому. В следующий миг она застыла и говорит:
-Как это здесь?- Агафья Степановна обернулась ко мне- Алёна, что ты здесь делаешь?
-Я с вами поговорить хотела? А с кем вы разговариваете?- Я провела взглядом весь чердак, но никого не заметила.
- Ой, да что ты, я всегда сама с собой разговариваю, так легче с мыслями собраться! А о чём ты, милая, хотела поговорить?
-Зачем опять цыганку звать? Она же говорила, что в следующий раз может заговор и не подействовать?
-Знаешь, милая, выяснилось то, что ни я, ни твоя бабушка покойная не могли предвидеть. Батюшка и матушка твои…- на этих словах бабушки раздался оглушительный скрежет конного экипажа и крик конюха Ивана, который раздавался в унисон с ударами плети.
Выбежав во двор, мы в ужасе застыли. Ворота, совсем не маленькие, были снесены с петель. Посреди двора стояла адская вороная четвёрка лошадей, она в бешенстве копытами взбивала землю, отчего казалось, что весь двор покрыт туманом. Крики не прекращались. Через секунду мы увидели, что кучер адской четвёрки, одетый в мантию алого цвета, снова заносит плеть над головой для удара, но удары приходились не на лошадей. Мы подбежали ближе к экипажу, но кони вздыбились, не давая нам пройти, тогда мы подошли намного правее и уже из за угла сарая смогли разглядеть, что происходит. Иван скорчившить, закрывал собою Глашу, а удары кучера приходились прямо на спину Ивана, отчего он так пронзительно кричал.