-И всё? Тогда на что вы друг на друга взъелись?- приподнял одну бровь Пашов.
-Это было уже потом. Я переехала в тот город учиться. Там мы снова встретились и тогда между нами всё и началось. С первой нашей встречи прошло два года. Мы встречались около года, и наша последняя встреча прошла ужасно. Мы сидели в одном кафе. Там было шумно, а мне позвонили и я вышла, а по возвращению я вижу его целующимся с другой. Он видел, что я пришла, видел, что смотрю на них и слышал, что я его звала, но он продолжал лобызаться с той белокурой стервой, которая даже ухом не повела. Все в кафе это видели, сначала прошёл смешок, потом кто-то и в открытую стал гоготать. Я ушла, после этого мы пересекались несколько раз, последний был почти восемь месяцев назад.
-Мда… жёстко, но я не верю, что он так мог сделать, в голове не укладывается. Вы с ним после этого говорили?
-Он пытался, но я не могу. Как только его вижу, он начинает меня злить.
-Я в такой ситуации не был, поэтому и не могу тебе что-то посоветовать, но поговорить вам стоит.- Пашов обернулся,- Батин пришёл в себя, пойду, проверю его.
-А я тогда почитаю переводы.- Каролина взяла папку, с исписанной красивым почерком Эдуардо, бумагой и принялась их читать:
«Когда везде и вся, властвовала лишь тьма,
Тогда, тысячелетия назад, из тьмы и холода,
Явилась сила злобная, она черна сама.
Поглощала свет она, и не видел он в ней выхода…
Безудержным страданием была она полна,
Заполнить пустоту внутри себя,
Восполнить силы, теплоту пыталась,
Но с каждой каплей света, проливалась лишь её слеза.
Так ведь она была не злобна, она была надломлена,
Ей не хватало чуточку себя. Она страдала…
Но не до горя было силам, что рядом с нею обитали.
И был заключен между ними пагубный союз.
И по нему она должна, навечно, пребывать в плену своих страданий,
Но невдомёк тем силам было, что этим обрекли весь мир они на смерть!
И…Вот она Одна…В плену своих сознаний,
Приговорена бездушными челами,
К страданьям, печалям, болям и слезам.
Злилась… Силилась с печалью…С болью…И с слезами.
От злобы стала лишь сильнее…
Тем временем пал мир, к которому стремился надзиратель,
Ведь в мирозданьи лишь Она, что обречена на вечную печать,
Могла уравновесить силы злобы и вреда.
Мир утопал в крови, его сгубила чернь и алчность.
Она всё ждёт…
Мир с каждым веком злобен.
Повержены и сломлены надзиратели Её.
Мир заливается кровавыми слезами.
Весь мир разломлен и расходится по швам,
И двое смертных, олицетворяющих смертные грехи,
Решили статься ближе с Нею.
Она нема и не готова,
Ведь все грехи мирские, как грязь под её ногтями.
Но они идут, изо всех сил, и жаждут освободить её,
Желая страстно власти, с ней пришедшей.
И от чего-то, восторгаются чем-то,
Что собрала Она в себе однажды.
Что до свободы…
Освободит её лишь в силах кровь угасшая,
Что с каждой жизнью печальней и сильнее.
И когда придёт тот день, чем станет?
Теперь Она конец всему – она - Химера».
С последней этой строчкой, раздался мучительный крик Батина. Все пришли в себя. Каролина подбежала к Батину, с которым был Пашов.
-Нога, нога!- кричал Батин от боли, пытаясь отодвинуться подальше от безумной боли в ноге.
Каролина хотела ослабить повязку Мормышевой, но она не поддавалась. Пашов достал свой нож и надрезал бинт, Каролина дальше разорвала его.
Их глазам предстала необъяснимая и неожиданная картина – нога Батина укоротилась, скукожилась и почернела, потеряла чувствительность при пульсации её Пашовым. Посветив фонариком, в глаза Батина, Пашов заметил чёрные лопнувшие капилляры. Они изрезали белок его глаз и направлялись ближе к роговице и зрачку.