— А год? — наконец, вновь заговорил Яков. — Сорок второй уже наступил?
Барон, являющийся сильным Менталистом, легко ощутил внутреннее напряжение собеседника, которое тот даже не стал скрывать.
— Сейчас в реальности — лето сорок третьего года, — сообщил профессор Якову совершенную и незамутненную правду, причем в этом вопросе он постарался раскрыться как можно доступнее, чтобы и пленник это тоже осознал.
— Неужели… я здесь так долго? — с изумлением, но как-то слегка отрешенно, произнес Яков.
— Похоже, что вы действительно потерялись во времени, — как можно радушнее произнес фон Эрлингер. — Не хотите вернуться обратно, герр Яков? — предложил барон, решив, а почему бы не попробовать с первых минут «взять быка за рога»?
— Даже если бы я решился на такой шаг, — печально усмехнулся старший лейтенант, — я не знаю, как это работает… Отец не потрудился поставить меня в известность об установке подобной Защиты! Я узнал об этом, только попав сюда… — Он развел руки в стороны, словно пытаясь объять свой «кабинет».
«Даже так? — Задействуя «второй» поток сознания (поскольку на «первом» сейчас и происходила «беседа» с закрытым Защитой сознанием Якова), размышлял профессор. — Умно! Субъект воздействия даже и не знал о наличие у него Ментальной Защиты! Что ж, это вполне в духе Сталина. Надо попробовать сыграть и на этом факте. Разбередить обиду на отца, за проявленное недоверие к сыну. После долго пребывания в безвременье и одиночестве, она не могла не проявиться…»
— Возможно, что я смогу вам помочь вам в этой беде, мой друг! — с чрезмерным оптимизмом воскликнул штандартенфюрер. — Вам нужно только согласиться на сотрудничество с нами — и в ближайшее время вы будете абсолютно свободны! И сможете вдохнуть полной грудью настоящий воздух…
— А кто вам сказал, что я в беде, и мне нужна ваша помощь, любезный? — грубо перебил профессора Яков, и его глаза натурально сверкнули в полумраке. — Меня полностью устраивает мое положение, и я безмерно благодарен отцу, что он обо мне позаботился! Пусть даже и так… Но этим он избавил меня от унижений вражеского плена! Вы можете уничтожить мое тело, а вместе с ним и меня — но я ничем не смогу навредить ни моей стране, ни моему отцу! И да, не забывайтесь, барон, я вам не друг! Мы с вами — заклятые враги! И таковыми останемся!
«Der stumpfeBastard! — Внутри штандартенфюрера все клокотало, но он, пусть и с трудом, но подавил приступ гнева. — EristsosturwieseinVater[1]!
[1] Тупой ублюдок! Он такой же упрямый, как и его отец! (нем.)
Глава 4
1943 г. Тибет.
Благословенная
Страна — Агартхи.
— Да не так, Хоттабыч, тудыть твою в коромысло! — От недовольного и громогласного возгласа Кощея у меня уже не в первый раз за сегодня заложило уши. Если так и дальше пойдет — оглохну напрочь! Спасибо, что ускоренная регенерация выручает, раз, за разом восстанавливая просевший слух. А то бы пришлось вскоре жестами глухонемых общаться. Да, ладно-ладно, это я утрирую, на самом деле все было не так плохо, но нагрузка на слуховой аппарат при плотной работе с Асуром, была действительно запредельной.
— Твое бессмертие, ты бы сбавил громкость! — попенял я безо всякого страха древнему Великану. Так-то он нормальным мужиком оказался, даром, что его имя так в наших сказах полоскали, сделав представителем едва ли не Вселенского Зла. Хотя, хрен его знает, как там на самом деле дела обстояли? Может, маскируется он так, гад бессмертный? Но работать с ним было настоящим удовольствием!
— Что опять не так, смертный? — Вновь начал закипать праведным гневом Кощей. — Я и так уже почти шепотом с тобой разговариваю! Брюзжишь, как древний старикан!
— А я, по-твоему, кто? — Я вновь не отказал в удовольствии позлить своего неожиданного учителя. — Старый дед и есть! Я без ворчливых выкрутасов, как без пряников!
— Да какой из тебя старик? — негромко хохотнул Великан. Ага, все же действует на него мои постоянные окрики. Поначалу куда хуже было. — Едва первую сотню разменял. Вот разменяешь хотя бы свою первую тысячу… — Он смерил меня насмешливым, но проницательным взглядом, а после язвительно добавил:
— Но нет, десяток веков тебе не протянуть.
— Это еще почему? — Возмутился я, на секунду утратив сосредоточенность.