— Это тебе говорит взрослый мужчина, отец двоих детей, который за свою жизнь столько раз смотрел смерти в лицо, сколько ты, глупышка, в зеркало не смотрелась!
Саломея безмолвно глядела на Виктора, а тот продолжал напирать:
— Ты видала, как девятнадцатилетние мальчишки, необстрелянные пацаны, идут в чужую страну воевать? Просто на убой. Потому что их послали туда какие-то старые маразматики! Видала? За что их лишили жизни? Все говорят о присяге! Да, присяга! Но они присягали не этим старым идиотам, а родине! По какому такому праву зарвавшийся маразматик решил отправлять на смерть этих пацанов? Не знаешь? А я знаю! Потому что эта мразь, возомнившая себя богом, решила вершить судьбы людей ради собственной прихоти!
Виктор давно перестал есть. Ему было совсем не до еды. Его тести-кебаб остыл, но ишкембе чорбасы Саломеи тоже был съеден лишь наполовину. Пораженная, девушка слушала Виктора, а он не унимался:
— А ты видала, как в морг привозят семью: отец, мать и трое детишек — мал мала меньше? Видала? Нет? А я видал! И это не на войне, а в мирной жизни! Они могли бы жить да жить! Но один пьяный ублюдок решил, что он имел право ехать на своей машине так, как ему вздумается. Он живехонек, а они — в куски.
— Витя, я…
— А ты знаешь, как хрустят хрящи и жилы на зубах у людоеда дикого племени? У этого нелюдя стадо свиней! Он их не ест — бережет про запас. А вот заблудившегося в джунглях незнакомца сожрать — это пожалуйста. Миссионера, который приехал бедным помогать, грамоте учить, деток воспитывать! А ему бах по голове мангровой дубинкой, и его ладони — самое лакомое блюдо у людоедов — подают с бататом, пряностями и тропическими плодами. Как? Вкусно? Для чего он родился? Чтобы его кто-то сожрал? А ты в пещере собираешься остаться! Добровольно лишить себя жизни! Да что ты знаешь о жизни и смерти, детка, чтобы так просто взять и покончить с собой?
— Витя… я не знаю… Со мной никто и никогда так не говорил… Я не знаю, что мне делать. Витя… — Саломея растерянно смотрела на Лаврова.
— Слушай меня, и все будет хорошо, — быстро успокоившись, предложил он. — Со мной не пропадешь, если будешь правильно себя вести.
— Ты не хочешь дальше помогать мне? — спросила Саломея.
— Я хочу, чтобы ты включила мозги! — твердо сказал Виктор. — Длань мы найдем и отберем у похитителей. А дальше? Дальше посмотрим, что будем делать. Согласна?
Виктор обнял девушку и почувствовал, как она дрожит всем своим натренированным телом спортсменки.
Саломея, пока плохо понимая, что с ней все-таки происходит, только кивнула головой.
— Глупая, — уже совсем ласково произнес Виктор, — я потому и иду с тобой, чтобы помочь тебе разобраться в этой жизни. Такие глаза не должны закрыться раньше времени, такое отчаянное сердце с повышенным чувством справедливости должно нести пользу людям. Хотя бы тому, кто рядом.
В глазах девушки — стража из Мальтийского ордена — стояли слезы. Как же он был прав… Во всем прав.
У ворот древнего храма, вырубленного в скале, собралась группа мужчин, совершенно не похожих на паломников. Все они были одеты как придется, но их штаны и куртки напоминали обмундирование военного образца. Создавалось впечатление, что эту одежду они сняли с убитых солдат разных армий. Возможно, так оно и было. Оружие боевиков тоже не отличалось единообразием — от американской винтовки М-16 до автоматов Калашникова нескольких видов. А кроме того, имелись у них автоматы, пистолеты, ручные пулеметы и даже один гранатомет.
Маленькая армия Альпаслана Челика могла обороняться в этих горах сколь угодно долго. Только им было известно, где спрятаны боеприпасы. Мудрый Челик, как они называли своего предводителя, не стал устраивать оружейный склад, зная, как легко можно остаться без боеприпасов после одного направленного удара ракеты.
Да, не все было идеально в этой группировке, не все бойцы имели на своей форме символ «Серых Волков». Но разведка работала четко.
— Алло? — Альпаслан Челик неторопливо ответил на звонок смартфона, прогуливаясь по широкому выступу в скале и возвышаясь над своей бандой так, чтобы его не было слышно.
— Ты недооценил ее, — сказал, не поздоровавшись, голос в трубке.
— Длань? — без особого удивления спросил турок.
— Нет, Саломею. Она прихлопнет тебя, как ужа, греющегося на солнышке.
— Это вряд ли, — засмеялся Челик. — А вот длань у меня. И она бесценна. То есть с каждым днем ее цена все растет.
Трубка затихла, а Челик продолжал диктовать свои условия:
— Добавь к той сумме, которую ты называл, ну, скажем, нолик, и длань завтра же… нет, сегодня же отправят тебе с оказией.