— Да, самадхи — транс индийских йогов или буддийских монахов, — кивнул Мартин и с досадой произнес: — Надо же, разрабатывая вакцину, я совсем не подумал об этом состоянии.
— Так что, теперь ваша вакцина не подействует? — удрученно спросил Билл.
— Не знаю, — пожал плечами Скейен, — опыта не было…
Все вопросы внезапно разрешил сам Лавров, который вдохнул полные легкие воздуха и… заговорил на чистейшем немецком языке:
— Мамочка! Принеси мне печенье и мармелад!
В его низком мужском голосе слышались детские нотки, будто он вернулся лет на сорок назад.
— У Ганса слишком длинный язык! Он меня постоянно дразнит.
— Что это? — удивился Мэттью, глядя на Виктора, вещающего во сне.
— Подождите, не мешайте, — оборвал ассистента Скейен, взяв его за руку. — Дайте ребенку высказаться.
И тут же вступил в диалог со спящим Виктором на немецком языке:
— Скажи Гансу, что придет папа и оборвет ему уши! — ласково произнес Мартин.
— Папа не придет. Он всегда занят, — обиженно насупившись, сказал «мальчик».
— Как тебя зовут, юнге? — вкрадчиво спросил Мартин.
— Себастьян… Себастьян Реннер, — ответил подопытный.
Люди в белых халатах с восторгом смотрели на своего шефа. Ужасная вакцина Мартина Скейена начала свое действие. Торжествующий химик-миллиардер бесшумно показал пальцами: «Записывайте». В ответ Билл показал ему включенный диктофон.
— Отлично. — Мартин одобрительно кивнул и продолжил допрос на немецком языке: — А где ты живешь?
— Земля Райнгальд-Пфальц, с отцом на ферме…
— Он что же, немец? — не выдержав, спросил Мэттью.
Мартин приставил указательный палец к губам: «Молчи!»
Подопытный затих, не отвечая ни на какие вопросы.
— Тоны опять падают, — объявил Билл.
— Он опять уходит, — догадался О’Салливан. — Состояние волнообразное.
— Видимо, — согласился Скейен.
Тот, кого уже второй день считали Лавровым, опять набрал воздуха в легкие, и его речь превратилась в цитирование.
Отрывистый лающий звук нацистского оратора удивил и возбудил любопытство присутствующих. Теперь Себастьян Реннер ничего не слышал, только говорил. Связно, предельно четко и громко.
— Что это? — растерянно спросил Билл.
— Это? — улыбнулся Мартин. — Это «Майн кампф», мой друг. Самое что ни на есть точное цитирование творений Адольфа Гитлера. Мальчик читает его, словно молитву…
Вторая цитата из уст мужчины звучала не менее фанатично и дерзко.
— А это… доктор Йозеф Геббельс, кто не знает, — расшифровал своим подчиненным Скейен.
— Если международному финансовому еврейству в Европе и вне ее снова удастся втравить народы в еще одну мировую войну, следствием будет не большевизация и победа еврейства, а уничтожение еврейской расы в Европе, — продолжал неадекватный Лавров. Или не Лавров, а то, во что он превратился этим вечером.
— Во-о-от. Я же говорил. Это из записок Пауля Йозефа Геббельса, — с какой-то внутренней теплотой объявил Мартин.
— У него артикуляция губ настоящего немца, — заметил О’Салливан.
— А вы что, до сих пор не поняли, что он немец? — опять улыбнулся Скейен. — Он — двойной агент, причем глубоко законспирированный и с явным нацистским воспитанием. Держу пари, что его немецкие документы уничтожены. Его просто не существует. Но это то, что нам нужно.
Скейен, норвежский миллиардер, секретный химик и технократ, восхищался сам собой. Все-таки его труды не пропали даром. Его вакцина работала во всех случаях, даже если возникали непредсказуемые осложнения. И только что он приобрел не подопытного кролика, не агента, а даже союзника.
Мартин тихо и ласково поглаживал спящего Виктора по руке:
— Спокойно, юнге. Спокойно…
— Вы мне понравились, мистер Лавров. Или, может быть, герр Лавров, судя по тому, что мы услышали от вас. Ну, если вам угодно, не раскрывайтесь до конца — это сути не меняет.
Виктор и Мартин Скейен сидели в широченных мягких креслах и смотрели в окна роскошного пентхауса где-то посередине небоскреба Бурдж-Халифа. Но даже отсюда один из крупнейших городов ОАЭ был виден как на ладони.
— Люблю высоту, — ответил Виктор. — В ней есть что-то волнующее и дающее надежду жить и бороться. Вы позволите?
Лавров указал на небольшой столик, где стоял графин с дорогим вином.
— О-о-о! Для вас, мой друг, все что угодно, — засмеялся Мартин. — Тем более что мы уже все знаем о вас. На кого вы работаете?