— Это город с главным храмом бога Белла, — напомнил главный смотритель. — Здесь, на Ближнем Востоке, гражданская война шла испокон веков, с древней-древней древности. Об этом боге записи сохранились в Ветхом Завете, там он называется Ваал или Баал. Помнишь, во Второзаконии описано, как иудеи сорок лет бродили по разным землям?
— По пустыне, — отозвался археолог.
— Нет, не по пустыне, — заметил музейщик. — По пустыне они ходили всего два года, а потом ушли на плодородные земли Иордании. Землю обетованную Моисей увидел лишь издали, с горы Нево, но прежде чем он на нее поднялся, Моисей обратился к иудеям с прощальной речью по поручению Бога. Здесь все написано, — похлопал Халид по обложке Библии.
Богословскую беседу ученых прервал звук подъехавшего автомобиля. Халид Асаад выглянул в окно и увидел пикап «Хонда Риджелайн». Стип Врлич тоже выглянул и обнаружил мужчин в военной форме без знаков различия, которые остановились у гостиницы. Старший из них, Хейтам Стайхи, командир ополченцев-христиан партии «Баас», приказал подошедшему со стороны руин Виктору Лаврову:
— Иди сюда, ты!
Тон командира ополченцев был настолько враждебным, что Асаад поспешил на помощь украинцу, а хорвату лишь посоветовал:
— Сиди тихо и не высовывайся!
— А где наши автоматы, Халид? — спросил на всякий случай Стип.
— В моей комнате, на вешалке, — ответил сириец перед тем, как выйти во двор. — Но ты их не трогай!
Из вышедших ополченцев только один, тот, что стал слева, у капота, держал автомат АК-47 наизготовку. На деревянный приклад была наклеена католическая икона Девы Марии. Еще у двух приехавших автоматы висели на ремне через плечо.
— Ты что здесь ходишь, ты турист? — лающим голосом спросил Хейтам Стайхи.
— Нет, я не турист, — ответил Виктор Лавров.
— Американец?
— Украинец я.
На крылечко выскочил главный смотритель с возгласом:
— Э-э-э! Уважаемые! Он ваш, христианин.
— Стой там, старик! — резко приказал командир ополченцев и обратился к Лаврову: — Ну, перекрестись, раз ты христианин.
— Украинец я, — увещевающим тоном произнес Виктор. — Работаю здесь на раскопках, сильно поранился, а уважаемый Халид меня вылечил.
Хейтам Стайхи вглядывался в лицо украинца. Было заметно, что он силится что-то вспомнить.
— Послушайте! — опять вступился Асаад. — Начальник полиции Акрам Бассо уже проверял у него документы.
— Молчать! — оборвал музейщика Хейтам и обратился с перекошенным от злости лицом к украинцу: — Ты что, глухой? Перекрестись, ну!
Лаврову очень не понравилось, как распоряжается здесь этот любитель верблюжьих бегов. Осенять себя крестным знамением по такому поводу тоже не хотелось.
— Перекрестись! — прорычал Стайхи.
Виктор нехотя, как через силу, сложил пальцы правой руки щепотью, приложил ко лбу, потом к животу, к правому плечу, к левому.
— Что это было? — спросил Хейтам. — Ты же неправильно крестишься!
— Крестное знамение это было, — ответил монашеским тоном Лавров, — православное…
— Я тебя узнал! — выкрикнул Хейтам Стайхи, зловеще рассмеялся и обратился к своим ополченцам: — Он в Маалюле обнимался с главарем наших врагов аль-Джуляни! Расстрелять!
— Да подождите, он свой! — еще раз обратился к ополченцам Халид Асаад.
— Молчать, я сказал! — рыкнул Стайхи.
— Может, он и вправду наш? — нерешительно спросил боец, стоявший у капота с автоматом наизготовку.
Хейтаму Стайхи надоело пререкаться, он выхватил из-за пояса пистолет и направил в лицо украинца с явным намерением пристрелить на всякий случай непонятного чужестранца. Во время гражданской войны надеяться не на кого. Свои, не свои, чужие, не чужие… Внешне все одинаковые — игиловцы, оппозиция. Одеты одинаково, врут одинаково. На гражданской войне все «не свои». Свои — это только твое подразделение, где знают тебя в лицо. Никому не докажешь, что ты не ИГИЛ, что не ради военной хитрости перекрестился. Все равно тебя убьют на всякий случай. В такие моменты у кого военный перевес, тот и прав…
— Не надо! — страшно закричал Халид Асаад человеку с пистолетом.
Раздался звон стекла, из окна столовой прогремела короткая автоматная очередь. Это Стип Врлич добавил свои аргументы в дискуссию о том, кто свой, а кто нет. С этой секунды приезжие и встречающие стали смертельными врагами.
Две пули калибра 7,62 разворотили голову командира ополченцев, как переспелый арбуз, и тот рухнул замертво. Халид Асаад резко присел, развернулся и головой вперед юркнул обратно в помещение. Ополченец с автоматом наизготовку выпустил длинную очередь в окно, из которого по ним велся огонь, и заученным движением метнулся под защиту капота пикапа.