Женщина с грацией гимнастки поднялась с колен и поспешно покинула комнату. Хамет, заметив ошарашенное лицо Лаврова, счел нужным пояснить:
— В прошлом году ей обожгло лицо взрывом. Баллон керосина. Примус…
Хамет замолк и посмотрел, понимает ли его чужестранец с серой бородой, затем похлопал пальцами себя по щетинистой щеке и добавил:
— Лицо Бат-Шебы изуродовано, как будто изъедено собакой.
Лавров огорченно уставился в свою тарелку. Отец Иеремей, уже знавший эту историю, печально покачал головой.
— Дочь — это мое разорение! — заявил Хамет гостям и, заметив недоумение Виктора, пояснил: — Она строптивая! Некрасивую девушку несложно выдать замуж, даже быстрее, чем красивую, но строптивая жена никому не нужна.
Мужчины еще пожевали немного в безмолвии. На вкус курица напоминала старый кирзовый сапог. Но Лавров молчал и ел. Он, конечно, никогда не пробовал кирзовых сапог, но надо же было с чем-то сравнивать этот местный деликатес.
— Когда я ухожу, она смотрит канал «Дискавери» по телевизору, — пожаловался Хамет. — Она хочет изучать инженерию!
— А разве это плохо? — удивился Лавров и тут же получил под столом ощутимый пинок от протоиерея.
— Чужеземец, в моей стране женщина имеет меньший авторитет, чем мужчина, — принялся объяснять хозяин дома иностранному гостю. — И мы говорим им это прямо в лицо. В твоей стране женщину ставят… ну, скажем, на десятое место, так же, как и ты. Но ты думаешь неправильно, ты думаешь, что женщина на седьмом или восьмом месте, не больше. Однако вы не говорите им об этом!
Виктор не совсем понял этот словесный ребус от хозяина, поэтому не нашелся, что ответить Хамету. Да и уточнять не было желания.
— У них в Украине бывает так, что женщина оказывается и на шестом месте, — заверил отец Иеремей хозяина дома. — И даже такие есть, кто оказывается на четвертом!
Гость показал Хамету четыре пальца, тот ответил таким же жестом. Это был какой-то сирийский юмор, потому что они дружно засмеялись, чем сняли неловкость, возникшую после ухода Бат-Шебы.
По ночам в такой жаркий сезон жители Мархатана спали на плоских крышах своих домов. Там и постелила Бат-Шеба тряпье приехавшим гостям. Но Виктору не спалось. Точнее, он так хотел спать, что не мог уснуть. Он спустился по приставной деревянной лестнице во двор, в привычное уже место под финиковой пальмой. В дальнем углу двора у колодца хлопотала женщина в чадре.
— Бат-Шеба! — тихонько окликнул ее Виктор.
Ему ничего от нее не было нужно, но очень хотелось взглянуть еще раз в глаза, так похожие на глаза Светланы Соломиной. Девушка вздрогнула, поставила ведро, из которого наливала воду в большой медный кувшин, подхватила посудину и попыталась уйти. Но она возилась с этим слишком долго — гость уже успел подойти.
— Не бойся! — успокоил ее Виктор.
— А я и не боюсь! — ответила девушка.
Нет, голос был не Саломеи, что тотчас же успокоило душу Виктора.
— Послушай, мне очень жаль по поводу случившегося с примусом… — сказал Лавров.
— Откуда ты приехал? — поинтересовалась девушка.
— Из Пальмиры, у нас в Украине тоже есть место, которое называется Пальмира, это небольшой поселок.
— Как Мархатан?
— Да, это поселок сахарного завода.
— Там растут финиковые пальмы? Почему его так назвали? — поинтересовалась Бат-Шеба.
— Нет, не растут там никакие пальмы, но есть яблони и вишни.
— Стой! — остановила его девушка. — Хватит, ближе не подходи!
Лавров и не собирался с ней сближаться, просто не хотелось громко разговаривать, чтобы не разбудить старших мужчин.
— Как хочешь, — сказал он девушке и спросил: — Я могу что-нибудь сделать для тебя?
Черные выразительные глаза в прорези никаба испытующе смотрели на мужчину.
— Много раз я мечтала уехать от своего отца, — призналась Бат-Шеба, — но у нас идет гражданская война, плохое время для того, чтобы покинуть отчий дом. А теперь уже поздно что-либо предпринимать, потому что Мархатан в руках ИГИЛ.
— Ты еще молодая, — попытался утешить ее Виктор.
— Я не молодая, здесь женщины в моем возрасте уже имеют много детей.
— Твой отец приехал в Мархатан из Маалюли, вы можете вернуться обратно. Маалюлю тоже дважды захватывали боевики ИГИЛ, но сирийская армия ее отбивала. Твой отец столяр?
Бат-Шеба кивнула.
— В Маалюле для него много работы, а ты сможешь учиться в женском монастыре Святой Феклы, — продолжал Лавров.
— Подойди ко мне, — чуть слышно, прерывающимся голосом позвала его девушка.
Виктор сделал четыре оставшихся шага. Она смотрела на него так, как смотрят женщины, впервые раздевающиеся перед мужчиной при свете. Отстегнула левый край никаба и открыла свое лицо. Было ли оно когда-то похожим на лицо Саломеи? Кто знает. Лицо и вправду выглядело так, будто его изгрызла собака.