— За каждой счастливой женщиной стоит обеспеченный мужчина, — сказала Бат-Шеба. — А здесь я сто`ю меньше, чем животное. Я больше не смотрю в зеркало. Все свои оспины, рубцы и шрамы я чувствую и так. А тех, чья кожа, как персик, каждый день встречаю на улице.
Она не успела договорить. С крыши свесилась бородатая голова, и отец Иеремей позвал:
— Брат Ермолай!
Бат-Шеба шагнула в тень колодца и беззвучно исчезла.
— Чего ты хочешь? — отозвался Лавров.
— Иди сюда!
Виктор безропотно поднялся на крышу и улегся на свое место лицом к звездам. В наше время сложно жить своей жизнью, а не поедать каждый день тысячи чужих. В захваченном боевиками Мархатане было спокойно. Спали на крышах взрослые. Дети сопели в постельках. Лишь ветер да отвязавшийся верблюд бродили по ночным улицам города.
Сакля снялась с якоря и поплыла. Туда, где небесное море смыкалось с песчаным берегом пустыни.
Утренний Мархатан — что старик, шумно ворочается в постели. Медленно встает, разжигает керосинку и прислушивается к реву вечно недовольных ишаков. Солнечные лучи обрушились вниз и разогнали стаю воронья на местной помойке. Воронье черными комками устремилось в небо, будто кто-то разбрызгал грязь.
До Тадмора они добрались беспрепятственно и въехали в город со стороны разрушенных артиллерией плодоовощных складов. От строений остались лишь стены, кровля ссыпалась вниз, в переулки. Стекла немногочисленных окон были выбиты взрывными волнами. Эти осколки хрустели под колесами автомобиля, который пробирался между складскими помещениями. Отец Иеремей и Виктор рассчитывали спрятать «Тойоту» где-то здесь и незаметно пробраться в центр Тадмора. Кому интересны два старика в рубищах?
— Стой! — раздался окрик, и перед капотом внедорожника возник из руин боевик ИГИЛ с автоматом Калашникова наперевес.
Рядом с ним был еще один, неотличимый от первого, — в камуфлированной форме и красно-клетчатой арафатке, намотанной на чернобородую голову.
— Э! Ага! — откликнулся в ответ отец Иеремей, чье лицо было закрыто концом куфии.
Он остановил машину, выскочил из-за руля, обежал капот и грубо выволок Лаврова с пассажирского кресла. Тот держал руки на груди так, будто они связаны под рваным и пыльным тряпьем. Отец Иеремей подтащил Виктора поближе к игиловцу и с силой опустил на колени. Лавров обреченно склонил голову. В лучах красного солнца волосы мнимого пленника казались рыжими.
— Вот! — торжествующе крикнул отец Иеремей.
— Кто вы такие? — спросил боевик, но палец со спускового крючка автомата убрал.
— Свои! — односложно ответил отец Иеремей.
— Кто ты? Покажи лицо! — потребовал второй боевик.
— Свои-свои! — крикнул протоиерей, отступил к автомобилю и сдернул куфию с лица.
Воспользовавшись тем, что оба игиловца отвлеклись на отца Иеремея, Лавров метнул острый осколок во второго боевика. Стекло глубоко впилось тому в руку. Подсечкой снизу Виктор сбил с ног первого боевика и крепко приложил его головой о камни, перехватил автомат и приставил ствол к голове раненного стеклом. Не теряя времени, отец Иеремей связал руки первого боевика его же арафаткой.
Иеремей и Виктор затащили обезоруженных игиловцев на разрушенный склад. Лавров без жалости пнул раненого по окровавленной руке, тот вскрикнул от боли. Виктор вдавил ствол автомата ему в глаз и прорычал:
— Где пленные?! Даю один шанс ответить! Где они?
— Они в подвале, они в подвале, — простонал раненый и показал куда-то за спину Лаврова.
Тот молниеносным движением перевернул автомат Калашникова и обрушил на голову бедолаги деревянный приклад. Через несколько секунд и его руки оказались связаны клетчато-красной арафаткой.
Вооруженные автоматами священнослужители бросились в центр склада, где виднелись железные перильца лестницы, ведущей в подвал для хранения фруктов. Лавров, громыхая берцами по железным ступеням, быстро спустился вниз. Отец Иеремей отстал. Он тяжело дышал, уцепившись рукой за перила, ему категорически не хватало воздуха. Солнце нещадно пекло сквозь проломы, зияющие в крыше.
Пленных было пятеро. Они испуганно выстроились вдоль дальней стены и смотрели на ворвавшегося в подвал автоматчика с перекошенным европейским лицом.
— Халид! — крикнул украинец. — Халид Асаад!