— Если он сам нас не съест до этого, — ответил Виктор, глядя, как старик собирает недоеденное мясо.
— Ну вот, ты уже и отошел, — обрадовалась девушка. — Я рада за тебя.
И правда, Виктор, который едва не погиб, достаточно легко справился с последствиями отравления. Но даже его железный организм в любую минуту мог дать сбой, поэтому, едва сев на своего дромадера и поймав темп маленького каравана, он опять уснул.
Белый песок под лунным светом был схож со снегом, словно зима сбежала со свадьбы и накрыла все вокруг подолом белоснежного платья. Птички на ветках саксаула напоминали подтаявшие леденцы. Ветер столетиями шлифовал известковые камни-останцы и за века превратил этих толстых «снеговиков» в стройных, подтянутых «снежных баб».
Колодец они нашли на рассвете. Это была полуметровая в диаметре дыра в земле, огороженная почти развалившимся поребриком. Чтобы напоить верблюдов, Метушелах на веревке опустил в колодец мягкое резиновое ведро, сделанное из секции автомобильной камеры.
Пока мужчина поил животных, девушка в его бинокль рассматривала столб пыли, появившийся на горизонте.
— Машина? — спросил у нее Лавров и взглянул вдаль.
На границе, где сливались бледно-желтые, почти белые пески и зыбь бледно-голубого неба, появился вертикальный черный столбик.
Испуганный Метушелах с прытью, достойной юноши, запрыгнул в седло и заорал:
— Хат-хат! — И что есть мочи пустился вдаль.
— Что? Куда? — вскрикнул Виктор.
Светлана в замешательстве посмотрела на спутника.
— Что это с нашим проводником?
Ответ не заставил себя долго ждать. Вскоре черный столбик на горизонте превратился во всадника на верблюде.
Под боками дромадера колыхались тяжелые кисти шерстяных украшений, не таких, как у верблюдов Метушелаха. Его хозяин был в черной накидке-абайе и черном платке-куфии. В двухстах метрах от колодца он снял с плеча карабин и выстрелил, Светлана взвизгнула.
— Спокойно, — обнял ее за плечи Виктор. — Если бы он хотел убить, убил бы. Просто пугает. Сейчас узнаем, что ему нужно.
Виктор успокаивал девушку, а сам держал руку на рукояти «Глока». Если что, он готов был выстрелить прямо из кармана.
Всадник не доехал до них метров пятнадцать. Верблюд остановился и аккуратно, будто оберегая хозяина, опустился на колени, затем стал приседать. Бедуин спешился и походкой хозяина направился к путешественникам. Подойдя к колодцу, он забавным жестом обхватил ведро одной рукой и сверкнул глазами.
— Это мой колодец! — заявил бедуин, на плече которого висел карабин.
«Эх, пальнуть, что ли? — подумал Виктор, вновь трогая «Глок» в правом кармане. — Ладно, не буду. Не бандит же…»
Бедуин левой рукой освободил кончик платка, закрывавший лицо, ткань повисла и обнажила усатую физиономию мужчины лет тридцати, весьма хищно улыбавшегося.
— Это мой колодец! — повторил он.
— Мы не пили из него! — заверила девушка.
— Можете пить на здоровье! — предложил бедуин, и его улыбка изменила оттенок. — Но верблюдам нельзя.
— Это почему? — поинтересовалась Светлана.
— Ваши верблюды в попонах хашимитов! — пояснил человек в черном.
Виктор и Светлана переглянулись.
— Видимо, дело в застарелой войне между кланами хашимитов и харишей, — вполголоса сказал Виктор Светлане по-русски. — Это у них свято.
— Ты русский? — с удивлением спросил боевик на русском же языке, но с приличным акцентом.
— Нет, украинец. Виктор Лавров, — представился журналист, отпустил пистолет, вынул руку из кармана и протянул ее незнакомцу.
— Ты прав, европеец. Ни хашимиты, ни их верблюды не будут пить из колодца харишей. Я Али ибн аль-Хариш! — ответил бедуин, не подавая Виктору руки.
«Почти Гассан Абдурахман ибн Хаттаб, — злился Виктор. — Врезать бы тебе».
На груди хариша красовался патронташ с патронами калибра 7,62 для самозарядного карабина Симонова, на левом боку в большой кобуре оттягивал ремень тульский пистолет системы Токарева.
— Ну, что здесь делают верблюды хашимитов? — спросил бедуин-хариш у Лаврова, заметив, как тот разглядывает его вооружение.
— Мы едем на них в Кунейтру, — ответил Виктор.
— Кунейтра контролируется силами ООН. Город необитаем, — сообщил хариш, продолжая говорить по-русски, и спросил: — Ты из Москвы?
— Из Киева.
— Я был в Москве, учился там, — объяснил бедуин. — Умею читать и писать по-русски.