— Завтра мы ее возьмем! — радостно заверил его аль-Хариш.
— Точно возьмем? — с сомнением переспросил Виктор, заметив блокпосты и пулеметные гнезда Сил Безопасности ООН.
— Да! Глаза боятся, а руки — базуки, — подтвердил Али. — Если Дауд прав насчет проходов в минных полях.
Их беседу прервал звук выстрела. Бивуак под горой всполошился, люди принялись бегать и кричать, лошади биться, верблюды, растревоженные лошадьми, вскочили на ноги.
Спускавшимся с горы Виктору и Али было хорошо видно, как друзы в синих абайях с двумя черными широкими полосами, так похожими на армейские байковые одеяла, полукольцом сгрудились у тела своего соплеменника. Тот лежал на спине, широко раскинув руки, абайя распахнулась, явив луне кроваво-красный шелковый кафтан-гунбаз. Ноги в белых шароварах-сирвалах были согнуты в коленях. Друз был мертв. Рядом его соратники, согнув в три погибели какого-то палестинца, вязали ему задранные к луне вывернутые руки.
— Он убил — он умрет! — заявил аль-Харишу суровый Дауд, заставив того остолбенеть.
— Забудь об Эль-Кунейтре! — только и сказал Али Лаврову.
— Один из наших убил их человека! — пояснила Виктору подбежавшая Светлана.
— За что?!
Виктор был как в тумане, как во сне… или как после автомобильной аварии. Ему казалось, что все это происходит не с ним, не здесь и не сейчас.
— Может, из-за религии или из кровной мести, кто знает, — ответила Светлана.
— Али! — окликнул Виктор покидавшего их хариша, но тот не отреагировал.
— Это давняя история, — вздохнула Светлана.
— Теперь они примутся убивать друг друга?! — возмутился Лавров и бросился к друзам, отыскивая глазами их вождя аль-Атраша.
Горцы уже выстроились в боевую цепь, достав из седельных сумок карабины и автоматы. Дауд снял с предохранителя свой СКС.
— Таков закон, аль-Лавров! — сказал он, предупреждая вопрос Виктора.
— Закон велит убить обидчика? — уточнил Лавров. — Его смерть успокоит друзов?
— Да, — кивнул головой Дауд.
И друзы, и «арафатовцы», приготовив оружие, стояли в нерешительности. Как быть, когда интересы обоих племен выше, чем законы этого дикого мира? Рано или поздно кто-то первый нажмет на спусковой крючок и польется кровь… Вот-вот начнется…
— Есть только один выход, — сказал Дауд.
— Да-да, только один! — подтвердил Али аль-Хариш, словно прочитав мысли Дауда.
— Это какой же? — с подозрением спросил Виктор.
— Ты из другого народа. У тебя нет племени, — коротко сказал Дауд.
— Если ты убьешь его, это успокоит друзов, — обыденно произнес хариш.
— Вы что, предлагаете мне его убить? — Глаза Виктора округлились от возмущения.
— Да-да, — подтвердил Дауд.
— Да-да, — повторил за ним аль-Хариш.
— Люди! Вы что? С ума сошли? — прокричал Виктор. — На земле двадцать первый век. Вы что?! Одумайтесь, люди!
Но оглядев присутствующих с автоматами в руках, он не нашел поддержки. Палестинцы с горечью смотрели на своего соплеменника, а друзы жаждали крови. И те и другие были готовы разорвать друг друга.
— Вы — сумасшедшие дикари! — вырвалось у Виктора. — Я его лучше отпущу!
Широкими шагами, насколько позволяла его белая рубаха-мантиян, Виктор устремился к убийце. Друзы, державшие преступника, поспешно отбежали к своим.
— Аль-Лавров! — крикнул вслед хариш. — Убей его!
— Аль-Лавров, будь мужчиной! Убей его! — добавил Дауд.
Виктор подошел к хамасовцу. Тот сидел на коленях, и его плечи тряслись мелкой дрожью. Руки были связаны за спиной. Он поднял голову. Это был Фаррадж.
Лавров изменился в лице:
— Фаррадж?!
«Арафатовец» с заплывшим глазом и выбитыми передними зубами смеялся.
— Ну что ты сделаешь, неверный? Убьешь меня, да? — на ломаном английском просипел он.
— Зачем ты это сделал? Как ты мог?
— Я знаю свой долг мусульманина! — прокричал Фаррадж. — И не тебе, неверной собаке, учить меня!
— Разве твой долг убивать ближнего? — грустно спросил Виктор.
— Тебе этого не понять. Ты же не мужчина, европеец, — сквозь смех продолжал палестинец. — Ты даже убить не можешь. Только спасти.
— Но я спас тебя, парень… — удивился Виктор.
— Чего стоит твое спасение, когда по моей земле гуляют неверные собаки? — визжал Фаррадж. — Награда им за это только смерть. И тогда я попаду к Аллаху…
— Ты не попадешь к Аллаху, муслим, — спокойно сказал Виктор. — Ты предал его. Ты сгоришь в аду. Но сначала ты помучаешься здесь. На этой грешной земле. Я… отпускаю тебя…