— Витя! Не отпускай его! — крикнула Светлана на русском.
Но было поздно. Лавров вынул нож и разрезал путы на убийце. Затем показал веревки и палестинцам, и друзам.
— Слушайте все! Я, аль-Лавров, говорю вам: он будет жить! Так должно быть! Нельзя кровью смыть кровь! Нельзя горем убить горе! После этого душа становится пустой и черной! Пока вы этого не поймете, не станете людьми! Так и будете убивать друг друга! И умирая, будете проклинать убийц за свою и за их глупость!
Палестинцы и друзы молчали, пораженные, будто ждали кары небесной. Виктор же направился к «своим». Вдруг Фаррадж подпрыгнул, выхватил из-за пояса кинжал, который у него почему-то не отобрали, и бросился на Виктора. Все произошло так быстро, что никто не успел и вскрикнуть. Фаррадж с размаха ударил Виктора кинжалом в спину. Раздался крик Светланы, боевики с обеих сторон громко вздохнули… Железный клинок лязгнул обо что-то твердое. Подголовный камень в заплечной сумке спас журналисту жизнь. Лавров резко развернулся и ловким движением перехватил руку палестинца с ножом, затем отвел ее в сторону и ударил костяшками кулака по внешней стороне кисти, держащей оружие. Кинжал выпал и ударился о камень. Виктор толкнул Фарраджа ладонью в лоб, тот потерял равновесие и упал, но тут же перекатился в сторону и, подбежав к кому-то из палестинцев, вырвал у него из рук автомат Калашникова.
Все происходило настолько быстро, что люди не успевали реагировать. Виктор же молниеносно выхватил из складок своей одежды трофейный «Глок-18» и, опередив передергивающего затвор палестинца, прицельно выстрелил ему в голову. Фаррадж ударился оземь без лишних движений, выронил автомат и раскинул руки в стороны.
Гром оваций и одобрительных возгласов разнесся по горам, отражаясь многократным эхом. Только Виктор смотрел на открытые глаза Фарраджа и дырку между ними.
— Прости, Фаррадж, — прошептал он, — ты сам этого захотел…
Соплеменники Фарраджа, удостоверившись, что казненный мертв, отправились к своим палаткам. Виктор, держа разряженный пистолет стволом вверх, двинулся куда-то с невидящим взглядом. Когда он поравнялся с Даудом, вставшим у него на пути, то услышал:
— Хорошо, аль-Лавров! Ты настоящий воин.
Но Виктор обошел его, как дерево, и побрел себе дальше.
— Что с украинцем? — спросил вождь друзов у предводителя бедуинов.
— Он убил человека, которого спас в зыбучих песках, — пояснил аль-Хариш.
— Это предначертание! — объявил Дауд и, посмотрев на убитого друза, добавил: — Напрасно спас!
Психическое благополучие возможно, если человек способен жить с тремя фрустрациями. Во-первых, он не может быть счастлив постоянно. Часто ему будет «так себе» и даже «плохо». И это нормально. Во-вторых, он не сможет всегда получать то, что хочет. В-третьих, никто ничего ему не должен, в том числе беречь его чувства.
Светлана поравнялась с Виктором, который шел куда глаза глядят с пистолетом, который держал на манер дуэлянта.
— Это казнь, Виктор, она не постыдная! — попыталась утешить его девушка.
Лавров опустил руку с пистолетом.
— Это было необходимо! — продолжила она, показывая на друзов, мирно беседовавших с палестинцами.
Лавров остановился.
— Ты дал ему жизнь, ты и забрал, — утешала его Светлана. — Иногда надо пожертвовать жизнью одного, чтобы спасти ее многим…
Виктор посмотрел ей в лицо, перевел взгляд на «Глок».
— Пересвет сражался своим оружием в открытом бою, а не казнил связанных, стоящих перед ним на коленях, — сказал он.
— В конце концов ты так и поступил.
Дауд аль-Атраш был прав. На следующее утро никто не ждал нашествия кочевников на лошадях и верблюдах со стороны минных полей. Лишь однажды сработала старая мина, оторвав лошади переднюю ногу. Животное завалилось на бок, но всадник успел выдернуть ноги из стремян и выскочить из седла, впрочем, тут же попав под копыта других лошадей.
Солдат ООН на дозорной вышке доложил по рации своему командованию о захвате кварталов Кунейтры невооруженными всадниками на верблюдах и лошадях. Еще один палестинец погиб, когда въехал на верблюде в заминированный двор богатого дома.
Юридически Эль-Кунейтра была возвращена Сирии по Договору о разделении сил между Израилем и Сирией от 31 мая 1974 года. Но сирийские власти не разрешили населению вернуться в город к своей обычной жизни и с тех пор демонстрируют мировому сообществу руины города как результат израильского «беспрецедентного терроризма и жестокости». Действительно, почти каждый магазин и каждый дом в Кунейтре были разграблены уходившими евреями. Некоторые здания они после этого подожгли.