Лавров встал с постели, запустил руку в рюкзак и выудил оттуда продолговатый предмет, похожий на термос. Странно, глядя на него, Виктор впервые испытал страх. А еще сожаление и, может, растерянность. Почему? Он сам не знал. Древняя бронза приятно холодила разгоряченный лоб. Вот если бы и вправду возложить десницу на голову Иоанна в Дамаске и одним движением зачеркнуть гражданскую войну в Сирии, и Вторую и Первую мировые войны, и костры инквизиции… И убийство Фарраджа…
А если наоборот? Что будет с человечеством? Человечество станет надеяться только на небеса и перестанет развиваться. Лозунг «На все воля Божья» превратит людей в стадо овец. Женщина ничего не будет значить для мужчины — останется лишь самкой, которая живет «во грехе». Человек перестанет бороться за себя, не захочет решать свои насущные проблемы — ведь есть Небеса. И тогда начнутся эпидемии, голод, войны за право любить Небеса, миллионы каинов убьют сотни тысяч авелей… смерть, ужас, невиданная катастрофа…
Виктор опустился в кресло. За окном было тихо и темно, как в гробу. Ни одной звезды, ни единого проблеска — ничего. «Как после катастрофы», — мелькнула страшная мысль, и его сотрясла мелкая дрожь.
«Иегова! Это же просто мандейский миф! Лавров, ты слаб, — безмолвно воскликнул Виктор. — Может быть, потому, что все еще чего-то жду, на что-то надеюсь? А значит, живу! А значит, нет и не будет никакой катастрофы! Прятать десницу, Лавров! Только прятать!»
Он положил реликвию обратно, тихо, чтобы не разбудить Светлану, задвинул сумку под кровать, лег на свое место и погрузился в глубокий сон.
Она сидела за маленьким круглым столиком в тесном и темном номере, одетая в легкое европейское платье, с непокрытой головой. Наконец-то в Израиле можно себе это позволить. У молодой женщины красивые тонкие, резкие черты лица и большие темные глаза. Ее назвали Саломеей в честь иудейского царя Соломона. Так звали ее маму и ее бабушку, и прабабушку тоже звали по-еврейски Шломит. Она не еврейка, но умело ее изображает. Ей двадцать восемь. Когда ей было четырнадцать, ее мама погибла в Белграде от гуманитарных бомбардировок авиации США. Она с отрочества одна, если не считать бабушки, и любит делать то, что хочется, но рождена на свет делать то, что обязана. Недавно с ней случилось то, что стало кошмаром для ее матери, бабушки и долгой череды прапрапрабабушек.
Все окна номера были закрыты легкими пластиковыми жалюзи. Но утренний свет кое-где пробивался, поэтому можно было увидеть углы цветных простыней на разворошенной постели. Маленькая комнатка гостиничного номера была декорирована диковинными предметами, купленными на разных распродажах. Круглый стол уже почернел от старости, и полировка с него слезала. В детстве в ее доме тоже стоял круглый стол, которому было больше ста лет. В 1932 году этот стол и еще целый вагон имущества привезла из Берлина прабабушка и поселилась в Дединье — самом престижном, дорогом и красивейшем районе Белграда. Большая круглая столешница держалась на одной толстой, покрытой изящной резьбой ножке, которая книзу разветвлялась на три массивных «пальца».
Маленькая Шлема любила залезать под стол и сидеть там, что-нибудь выдумывая или разглядывая резьбу — головки ангелов в растительном орнаменте. Больше всего ей нравился один ангел, казавшийся самым слабеньким, потому что у него полировка слезла с носа. Она жалела его. И взрослые часто потом замечали, что нос у ангела заклеен пластырем или кусочком синей изоленты.
Тонкие длинные пальцы открыли уже распечатанный конверт. Лист с наказом отца Луки, настоятеля Цетинского монастыря, сам по себе разложился в ровный прямоугольник без каких-либо усилий с ее стороны. Она настолько привыкла к этим рукописным строчкам, что читала, уже почти не глядя.
В юности она мечтала сделать всех счастливыми. Творить добро для людей. Жить только для них. И поступила на психологический факультет для этой благой цели. Отучилась, как положено, окончила вуз с отличием. Знакомые помогли ей продолжить обучение у доктора Хасана ат-Тураби в Судане. Условия там оказались ужасными. Но она терпела и все еще пыталась сделать людей счастливыми.
Прихожане в мужском монастыре Рождества Пресвятой Богородицы бывали самые разные. Мужчин, правда, приходило намного меньше. В основном женщины — от совсем юных девочек до старушек в платочках. И все они просили у Богородицы счастья, скорого богатства… Может быть, конечно, Саломея, служившая полицейской в охране монастыря, не совсем правильно их понимала, но люди в конечном счете оказались неблагодарными.