— Ты, дедушка, что-то недоговариваешь. Как не услышу, так всё замечательно. Но меня не проведёшь! Опять мама приезжала к тебе и испортила всё настроение⁈
— Нет, — Моисей усмехнулся. — Я ведь говорил тебе, что давно уже не разговаривал с ней.
— Тогда я ничего не понимаю. Торговля зерном тебя точно не может огорчить. Ну, поделись со мной, — она скорчила молящую рожицу. — Я же вижу, что у тебя что-то не ладится. Здоровье⁈ — и Либа только сейчас испуганно посмотрела на старика.
— Нет, — Моисей усмехнулся. — На здоровье я не жалуюсь. Не переживай. Просто иногда нас огорчают события, на которые очень сложно повлиять. Тогда чувствуешь себя маленьким муравьём. Как бы ты не старался, но есть пределы возможностей. Не волнуйся, Либонька, я всего лишь стал слишком стар и многое принимаю близко к сердцу, хоть оно и не касается меня напрямую.
— Закон о западном земстве⁈ — высказал Минус свою догадку. — Так он, как я понимаю, к Одессе отношения не имеет. Если я внимательно читал газеты, то особо ничего не поменялось. Разве что влияние польских землевладельцев урежут. Но если вы из-за него переживаете, то значит я плохо читал. Должно быть я что-то пропустил.
— Вы практически догадались, Семён. — старик уважительно кивнул головой. — Похвально, что вы интересуетесь происходящим вокруг. С этим законом нехорошо вышло. Очень нехорошо. — Моисей задумчиво поглядел на Минуса. — То, что польских панов немного в укорот возьмут — неплохо, но ведь дело не только в этом. Бог с ними, со шляхтичами. Этот закон — он ответ тем, кто любит давить, а не договариваться. Самое плохое, что моему народу прежде всего. Ведь вы не знали, Семён, что в Думу был внесён ещё один любопытный законопроект? Об уравнивании евреев в правах с остальными подданными. Отмене черты оседлости прежде всего.
Минус замотал головой.
— Так вот, как вы понимаете, есть разные способы достичь цели и не всегда, кажущийся самым лёгким, на деле является таким. Мой народ гибкий. Он всегда был изобретательным. Мы обходили ограничения в течение многих поколений. А теперь некоторым захотелось добиться всего разом. Чтобы вы знали, есть несколько объединений, если можно так назвать, среди наших и методы у них очень разные. Может помните, мы как-то беседовали про Петра Аркадьевича?
— Да, — Минус кивнул. — Я помню, что вы говорили, будто в этом году он сможет решить еврейский вопрос.
— Не сможет, — хмуро произнёс Моисей. — В этом точно не сможет, да и не захочет теперь.
Серёга внимательно смотрел на него и старик продолжил разговор:
— Некоторые из нас медленно, но верно шли к цели. Несмотря на противодействие отовсюду, — добавил он, тяжело вздохнув. — И уверяю вас, предварительные договоренности уже состоялись. Оставалось совсем немного, но тут всё испортили вмиг. Ведь бескровное решение нашего вопроса не устраивает слишком многих. Особенно за границей, — хмуро произнёс старик. — Сказать по правде, если разобрать Думу по личностям, то найдём там сколько угодно радеющих за французские, немецкие и особенно за английские интересы, прикрываясь заботой о русском народе. Государь проявил непростительную слабость, позволив образовать её. Ведь никогда нельзя идти на уступки под давлением. Никогда. Уступив в мелочи — утратишь всё. Ведь любая уступка воспринимается как признак того, что можно додавить к нужному решению. Стоит только добавить террора. А они добавят, — Моисей покачал головой. — Ещё и как добавят, Семён.
— Я так понял из ваших слов, что Петру Аркадьевичу кто-то ультиматум выдвинул?
— Можно и так сказать. Но эффект получил обратный. Хоть может именно того и добивался. Чтобы и нам всё испортить, и заодно против Государя настроить кого только можно. Скорее всего, именно этого и добивались. Ведь всем известно, что Пётр Аркадьевич не терпит давления. Да и денег не берёт, уверяю вас. А уж какие суммы ему сулили, просто представить страшно! Только теперь уже не станут, наверное. Нет, наши ещё попробуют подход найти, чтобы договориться, но не верю я больше в это. Пётр Аркадьевич теперь человек без опоры. На него все разом ополчились. Один Государь остался. И то поговаривают, что пытаются уговорить его в отставку Петра Аркадьевича отправить. Нехорошее время, Семён, уж больно нехорошее! Мальчишка этот ещё…
— Какой мальчишка? — Минус не понял ничего.
— Убиенный в Киеве, — мрачно ответил Моисей. — Вы, наверное, мимо пропустили новость. Но уверяю, что этот случай ещё всем боком выйдет. А всё по дурости наших, помилуй Бог.