Мальчишка неуверенно кивнул. Костя заговорил негромко:
— Ну, тогда я пойду. Смотри, не прыгай так больше! — и он показал Минусу кулак.
— Не буду, — кивнул тот, не обращая внимания. — Да так у меня больше вряд ли получится, — невесело добавил он.
— Ещё бы! — Костя покачал головой. — Бывай!
Минус махнул рукой. Он поглядел на притихшего рядом мальчишку. Лет двенадцать на вид, немного смуглый и большеглазый, с каким-то настороженным выражением лица. Тот дождался пока Костя отойдет подальше и тихо заговорил:
— Кто это был? Полицейский, да⁈ Я так и думал! Ну ты и сочинять горазд!
— Нет, — Минус перебил его. — Я правда ничего не помню. Ты скажи, хоть как меня зовут.
Мальчишка опешил на мгновение, но заговорил неуверенно:
— Сенька. Сенька Звягинцев.
Минус тяжело вздохнул:
— А живу хоть где?
— Да тут недалеко, — мальчишка махнул рукой, — на Петропавловской.
— А тебя как зовут?
— Гришка.
— Слушай тогда, Гришка, отведи меня к дому, только не говори никому, что я всё забыл, а то с меня смеяться будут до конца жизни. Ты мне расскажешь, что и как, пока будем идти, чтобы родители голову не оторвали.
— Так ведь умерли они, — Гришка осторожно поглядел на него. — Ты у бабки живёшь уже года три. А брат твой, Витька, давно ушёл. Сейчас где-то на Мясоедовской вроде. Ну, ты так говорил, — добавил он неуверенно.
— А ещё родственники есть?
— Дядька есть точно. Он торгует на Конной площади. Там в ряду, где сбрую продают. Могу показать.
— Не надо, — Серёга чувствовал себя откровенно глупо, — пойдём тогда.
Гришка странно кивнул. Он всю дорогу косился на Минуса и тот не выдержал:
— Ну, чего⁈ Не веришь, что ли⁈
— Верю, — сказал Гришка, помявшись, — просто чудно больно.
— И не говори, — Минус сплюнул в сторону, — что чудно, так это точно.
Они вышли на очередную улицу и Гришка указал рукой на зелёные дощатые ворота, по обе стороны которых виднелись фасады двухэтажных зданий, украшенные лепкой. Когда-то давно они были коричневого цвета, но теперь выгорели напрочь. Справа на первом этаже находилась бакалейная лавка с дородным индюком на покосившейся вывеске. Слева чёрные строгие буквы оповещали о наличии ателье со странным названием «Обновление».
Гришка повёл Минуса прямиком во двор, тихо говоря:
— Твоя квартира справа, как войдём. Там крыльцо будет, а я живу дальше.
Минус шагнул в калитку, едва переступив через поток мыльной воды под ногами.
— Тётя Сара стирает, — ответил Гришка, уловив недоумение в его взгляде, — ведь пятница сегодня.
Минус заметил во дворе могучую женскую фигуру, одетую в простое домотканое платье. Она склонилась над деревянным корытом, взбивая в нём пену энергичными движениями рук. Серёга поздоровался с ней, но женщина только фыркнула в ответ и вылила воду ему чуть не под ноги.
— Что это с ней? — Минус тихо спросил у Гришки.
— Злится она на тебя, — прошептал тот, — ведь это же ты у неё на сарае крышу разобрал и лопаты умыкнул. Хоть ты и отпирался, когда ругали тебя. Ох, что было! А зачем ты их взял? — тихо добавил он.
— Спроси чего полегче, — Минус скривился. — Откуда я знаю⁈ Может и не я вовсе это был?
Гришка с сомнением посмотрел на него, но промолчал. Минус собирался ещё что-то спросить, но тут раздался громкий женский голос:
— Гриша! Ты почему ещё здесь⁈
В раскрытом окне показалась коренастая женщина с тёмными короткими волосами. Гришка только ойкнул и поспешил обратно на улицу. Женщина посмотрела на Минуса неодобрительно и захлопнула окно. Он вздохнул и стал подниматься на крыльцо.
Дверь была не заперта. В тесной прихожей Серёга с облегчением снял свои мятые туфли и толкнул грубую дверь, ведущую в комнаты. Там оказалась просторная кухня, где за круглым столом, покрытым бахромчатой скатертью, расположились трое женщин.
Прямо, лицом ко входу, находилась старушка с пёстрым платком на голове. Её спокойные серые глаза оценивающе скользнули по Минусу. Одета она была в тёплый халат, украшенный рисунками крупных жёлтых цветов на бордовом поле ткани. Слева от неё разместилась молодая женщина, лет двадцати пяти. Тоненькая и худая, с массивным носом на остром лице. Она беспокойно обернулась к вошедшему и уставилась на Серёгу своими карими глазами. Встретившись с ней взглядом, Минус кивнул и уловил возмущение и недовольство во всём её облике.
Третьей, сидевшей спиной ко входу, оказалась девчонка лет семнадцати, с тёмными волнистыми волосами. Услышав, что он вошёл, она развернулась и тут же заговорила:
— Явился, наконец! — её тонкий голос задрожал. — Мы его ждём, а ему и дела нет!