— Трогай, живо! Остановишься за домом.
Возница тронул коней и ландо двинулось вперёд. Человек в светлом костюме ухмыльнулся и Минусу отчего-то сделалось крайне неприятно. Ему захотелось достать револьвер и выпалить в это надменное лицо. Экипаж свернул за особняк и Либа уставилась на Минуса с вопросом:
— Я знаю только одного. Это пристав, Николай Александрович, если я ничего не путаю. А двух других я никогда не видела. Может… — и она с намёком глянула на Серёгин висок.
— Нет, — Минус покачал головой. — Точно нет.
Эти трое явно явились не по его душу, это Серёга понял сразу. Из троицы полицейским был только один. Вот точно, только один. Но что им понадобилось здесь? Минус насторожился и перевёл взгляд на Аню, тихо заговорившую:
— Мне не понравилось, как тот человек смотрел на нас. Будто оценивал лошадь…
Минус кивнул. Либа фыркнула:
— Так, пойдём к дедушке. Надоело! Сейчас сама всё узнаю!
Она зашагала ко входу, немного разозлившись. Минус переглянулся с Аней и она покачала головой:
— Странно всё это, — прошептала Аня, — пойдём с ней.
Минус повёл Катю за руку. Он услышал громкий звук автомобиля, выезжающего со двора и стук закрывающихся ворот.
Старый Моисей, казалось, постарел ещё больше. Он тепло поприветствовал Аню и Минуса, даже Кате что-то проговорил, но Серёга чувствовал, что старику не по себе. Либа застыла напротив деда, глядя на него неодобрительно:
— И зачем ты только принимал этих людей? Мне они сразу не понравились, хоть и пришли с Николаем Александровичем. Правильно, наверное, что ты меня отсылал. Что им вообще нужно?
— Дела, Либонька, — неохотно проговорил старик, — ты же сама знаешь. С кем только не приходится работать. А хорошо, что ты пригласила Семёна и Аню, и вот эту молодую леди, — он улыбнувшись, подмигнул Кате, — в этом огромном доме теперь очень пусто. С ними здесь гораздо лучше.
Либа уже отвлеклась от дедушки, удовлетворившись его ответом, но Минуса было не обмануть. Он посмотрел на старика, не решаясь спросить. Моисей понял его и едва заметно кивнул, проговорив:
— Либонька, скажи Йоне, что у нас гости и нужно накрывать на стол.
Либа согласно вышла за дверь и её голос донёсся из коридора. Старик посмотрел на Катю и сказал:
— А у нас вчера родился жеребёнок, юная леди! Может вы хотите на него посмотреть?
Катя закивала что есть силы и старик усмехнулся. Он протянул ей свою морщинистую ладонь:
— Тогда пойдёмте во двор.
Катя ухватилась за руку Моисея и засеменила рядом с ним. Минус и Аня медленно двинулись следом.
Пегий жеребёнок косился на маленькую Катю, осторожно прикоснувшуюся к нему. Он протянул мордочку и обнюхал девочку, которая засмеялась. Она ещё полюбовалась им, а потом вместе с Аней отправилась глазеть на лебедей, очаровавших Катю ещё в прошлый раз. Старый Моисей медленно зашагал следом и Минус, не выдержав, спросил его тихонько:
— У вас неприятности⁈
— Не знаю, — старик поднял взгляд, словно обдумывая, стоит ли говорить. — Пока не знаю. Мне не хотелось рассказывать Либе, хоть и нужно, наверное. После ужина с ней надо будет поговорить. Надо, — повторил он, словно убеждая себя, — а как вы сегодня провели день, Семён?
— Неплохо, — Минус кивнул головой, — наконец-то я добрался до Шлемы и отдал фотографию. Теперь в четверг выходить на работу. Спасибо вам за помощь.
Старик молча смотрел на него, словно изучая, и немного помедлив, произнёс:
— Пустяки. Эта работа не стоит благодарности. Но вы удивили меня, Семён. Признаюсь честно, я не ожидал услышать от Шлёмы похвалы в ваш адрес. В прошлый визит к нему вы, очевидно, убедили его в своей квалификации. Если уж Шлёма говорит, что кто-то неплох, то можно не сомневаться, что так и есть. От него и собственные дети не всегда дождутся одобрительного слова.
Минус вытаращил глаза. В прошлый раз Шлёма чуть и вовсе не выгнал его. Серёга еле выдержал бесчисленные придирки и расспросы. А оно вот как оказывается…
Старый Моисей улыбнулся:
— Вы удивлены, понимаю. Шлёма резок и не всегда приятен в общении, но справедлив. Хоть ему и не хватает изворотливости. Не зря отец, да упокоит господь его душу, считал что еврейская кровь в его маленьком сыне немного разбавлена. Знаете, сейчас я вспоминаю, как Пинхас скорбно заламывал руки и так жалобно причитал, глядя на маленького Шлёму: — «Ну и как ты собираешься жить?», когда тот удивлял его каким-нибудь поступком. Как будто и не прошло столько лет…