Лугачев спрятал велосипед в кустах, отошел в сторону от дороги и уселся возле сосны, беспечно бросив винтовку перед собой. «Ну и солдат, — подумал Яков. — Если у них все такие, тогда неплохо». И он вышел из кустов.
Лугачев поднялся ему навстречу.
— Поздравляю, — сказал Яков. — Наше командование высоко оценило переданные тобой сведения. Что же до твоего брата, то он воюет хорошо и просит передать привет.
— Спасибо. Большое спасибо, — сказал Лугачев.
— Меня не за что благодарить. А теперь выкладывай, что удалось добыть. Да, кстати, не бросай, пожалуйста, винтовку, как будто это пастушеский кнут. Помни, ты теперь выполняешь задания советской разведки и держаться должен как штык. А теперь о деле. С чем пришел?
— Кое-что есть. Вот копии снял с документов, тех, что о действиях полиции, и о расположении гарнизонов данные уточнил. Теперь об агентах. Фамилии их я запомнил.
— Молодец. А как же насчет Ржанских и Сюкалиных?
— Плохо с ними.
— Говори!
— Ржанские, отец и сын, Сюкалин и его родственники приговорены к расстрелу. Мать Ржанского осуждена к каторжным работам. В копии приговора, которую я видел, сказано, что они вели подрывную работу против финских властей.
— К расстрелу? — Якова потрясло это сообщение. — Сашку? Ведь он же совсем мальчик. Гады! Кто же выдал их? — спросил Яков, когда преодолел охватившее его волнение.
— Об этом в документах ничего не сказано.
— Не сказано, говоришь? Все равно найдем. Из-под земли сыщем. Я, понимаешь, не успокоюсь, с этим буду и спать ложиться, и вставать, пока не раздавлю змею. — Яков смахнул с ресниц непрошеную слезу и уже совсем другим тоном заговорил: — А не известно ли, где содержат приговоренных.
— Скорее всего в Петрозаводске.
— Это плохо. Очень плохо. Здесь бы мы что-нибудь придумали с тобой, товарищ Лугачев… Верно я говорю?
— Верно.
— Ну, что ж. Новая встреча через пять суток. Здесь же. — И уже уходя добавил. — Учись у Саши Ржанского родную землю любить. Тогда будешь человеком.
Глава 4 «ПРОЩАЙТЕ, ТОВАРИЩИ!»
Следователь финских оккупационных войск готовился к очередному допросу арестованных. Перед ним на столе лежала папка с показаниями сдавшегося военным властям Зайкова и другие папки с протоколами допросов. Следователь взял в руки одну из них и скользнул взглядом по первому листку, на котором было выведено: «Ржанский Александр, 1923 года рождения», «подозревается в связях с русскими партизанами».
«Подозревается. На этом не построишь обвинения, — подумал следователь. — А показаний одного человека, увы, недостаточно для того, чтобы вынести приговор. Еще хорошо, что в наших судах на оккупированной территории нет защиты, а то любой адвокатишка легко поставил бы под сомнение правдивость таких показаний. Нетрудно получить их от изменника, спасающего, как говорят русские, свою шкуру. Черт возьми, уже два месяца веду следствие, и никто из шести арестованных не признался в преступлениях, перечисленных в показаниях этого Зайкова. И главное, они упорно не хотят назвать тех, кто был связан с партизанами. Фанатики!»
Следователь брезгливо поморщился.
«Приходится прибегать к крайним мерам. Мои друзья в Хельсинки, наверное, перестали бы мне руку подавать, если б узнали об этом. Им-то там хорошо. А здесь попробуй обойдись без крайних мер, если даже женщины и те упорно молчат.
Ведь мы так ничего и не добились от них. А вообще к чему следствие в отношении этого сброда! Тут все заговорщики, враги великой Финляндии. Наши союзники немцы расстреливают русских без суда и следствия. И правильно делают. Ни к чему эти проволочки! Однако посмотрим, как эти мужланы поведут себя сегодня. Попробуем при старшем Ржанском как следует поговорить с его щенком, может старый дьявол тогда заговорит».
Следователь еще раз пробежал взглядом по протоколам прежних допросов Александра Ржанского. После каждого вопроса, заданного арестованному, в протоколе указано: «не отвечает», либо «отрицает».
— Введите арестованного Александра Ржанского, — крикнул он, не вставая с места.
Дверь приоткрылась, и в кабинет втолкнули арестованного. В этом истощенном человеке с рассеченной, вспухшей губой и большим синяком, закрывающим весь правый глаз, трудно было узнать светловолосого, веселого паренька, каким еще недавно был Саша Ржанский.
Следователь указал на стул:
— Садитесь, Ржанский, продолжим наш разговор. Вы коммунист?