— Николай, ужинать пора! — позвала Сергина жена, Мария Антоновна. Он молча прошел на кухню.
— Гляди, Марья рыбников напекла, — заметила мать Сергина, Александра Федоровна, удивительно живая, бойкая на слово да и на работу старушка.
— Рыбники — это хорошо. — Сергин принял из рук жены большую кружку чаю. — Небось с заваркой туго уже у нас?
— Ничего, разживемся…
— У дорогих хозяев выменяем… Чтоб они сдохли! — сказал Сергин и уже совсем другим голосом продолжал. — Чем занимаюсь я? Господам услужаю. Вот такие руки в безделье держу. — И он приподнял над столом большие, натруженные ладони.
— Да брось ты, Колюша, печалиться, — вмешалась мать. — В гражданскую в стороне не остался. И в эту до тебя очередь дойдет.
— Где там… Ладно. Спать пора — вот что я вам скажу. С вечера ляжем — утром проснемся. Может детей своих во сне увидим.
Николай Степанович встал из-за стола и направился было в горницу. Остановился. Прислушался. Да, кто-то стучался в окно.
«Кого бог несет? — подумал Сергин. — Финны не так стучат. Они нетерпеливо тарабанят. А соседи, те в дверь и частыми ударами. Что же это я смотрю, — спохватился он. — Надо открывать». И Николай Степанович вышел в коридор, плотно притворив за собой дверь.
— Кто там? — спокойно спросил он.
— Открой, хозяин. Свои, — раздалось в ответ.
Сергин откинул щеколду. Перед ним стоял человек не очень высокого роста, но широкий в плечах. Одетый так, что его можно было счесть и за лесозаготовителя, и за рыбака, и просто за деревенского жителя. И все же в облике его было нечто такое, что резко отличало его от всех, с кем приходилось Сергину встречаться ежедневно.
— Так свой, говоришь, — заметил хозяин, прикрывая за гостем дверь и старательно задвигая щеколду.
— Свой. Как поживаешь, Николай Степанович.
— Ага, значит и по батюшке меня знаешь. А я вот что-то тебя не припомню. Кажись, разносолов за одним столом мы не едали, чаев не распивали…
— И припоминать не стоит.
— Это почему?
— Незачем зря голову ломать. Мы ведь никогда еще не встречались.
— Вот видишь: а говоришь — свой. Да еще, как живем спрашиваешь, — с явной настороженностью глядя на незваного гостя, бросил Сергии. — Так вот доложу я вам, уважаемый, хорошо живем. Преотлично. Кто работает, тот и живет ничего. Ну, а лодыри, конечно, ремни затягивают. И поделом им, лодырям.
— Ну ладно. Не надо ершиться, — примирительно заметил гость. — Проводи-ка лучше меня туда, где можно без свидетелей поговорить. — И опять в его интонации Сергин уловил нечто такое, что не позволило ему ослушаться.
— Без свидетелей, так без свидетелей. Пойдем на верхотуру, — и он повел гостя по скрипучей лестнице в комнатушку, где обычно веники впрок сушились.
— Банькой пахнет, — сказал незнакомец и широко улыбнулся. — Ох, и соскучился я по ней. — Затем он посмотрел прямо в глаза Сергину и совсем другим голосом произнес: — Так вот, Николай Степанович, я с той стороны.
— На той стороне Мунозера никто не живет, — безразлично отозвался Сергин, отлично понявший, о какой «той стороне» идет речь. Но виду не подавал. «А вдруг обман, — думал он, — вдруг этот человек подослан финской полицией. Слышал, что в других деревнях аресты были. Может, хотят проверить, как я отнесусь к партизану, а затем расправятся со мной и моей семьей».
— Не веришь, значит? Что ж, понимаю.
— Зовут-то тебя как? — выдавил из себя Сергин.
— Зовут Яковом, а по фамилии — врать не хочу, — ответил незнакомец, а потом участливо добавил. — Боишься провокации? Понимаю. Да только пора научиться отличать сокола от ворона. А для порядка вот мои визитные карточки, — и незнакомец извлек из-за пазухи свежие номера газет «Правда» и «Ленинское знамя». — А еще тебе вот что скажу: дочка Елизавета из Ижевска привет шлет. Все у нее хорошо.
— Свой! — вырвалось из самого сердца Сергина. — Наконец-то!
— Вот что, отец, — сказал Яков. — Сможем ли вдвоем у тебя укрыться на некоторое время?
— Что за вопрос!
— Хорошо. Тогда жди завтра в это же время. Если в доме будут посторонние… — он на минуту призадумался. — Вот что, повесь тогда перед крыльцом полотенце. На просушку.
— Ясно.
— Тогда до завтра.
Они спустились вниз. И Яков, убедившись в том, что улица пуста, исчез за дверью. Сергин видел, как он прошел мимо окна и сразу растаял в ночной мгле.
Но недалеко ушел Яков. Теперь он обязан был проверить, как будет вести себя Сергин после этого посещения. Ведь речь шла об устройстве здесь зимней конспиративной квартиры. И надо было на все сто процентов убедиться в преданности хозяина, прежде чем сполна довериться ему. «Как поступил бы предатель? — мысленно рассуждал Яков. — Не сразу, конечно, но этой же ночью он сообщил бы полиции о незваном госте».