Семен призадумался.
— Пусть так, — вздохнул он. — Но у нас есть друзья.
Он не ошибся. В течение трех недель знакомые и незнакомые рабочие люди собрали из своих скудных сбережений небольшую сумму. Но ее могло хватить только на несколько билетов в Россию. И первым из русских эмигрантов, которому они пожертвовали эти доллары и центы, был назван Самуэль Питер Восков.
Узнав о том, что Восков готовится уехать, бруклинские столяры направили к нему большую делегацию.
— Мы тут поговорили между собой, — сказал руководитель районного союза, — и решили просить тебя не уезжать, Самуэль. А чтобы ты не оставался на бобах, решено за счет отчислений рабочих заработок твой увеличить вдвое.
Восков сидел за столом невеселый.
— А мне, думаете, не жалко уезжать? Мало я вложил в наши баталии с дядей Долларом? Но моя родина — Россия, ребята. И у нас там революция.
Долго они молчали.
— Ладно, — сказал руководитель. — Надо — значит надо. Вот еще что решили. Семью твою отправим следующим пароходом — за свой счет. Молчи, Восков, молчи! Мало ты вложил в баталии?
Наступает 27 марта 1917 года. Океанский лайнер «Христиане» принимает на свой борт пассажиров, мало подходящих по своим взглядам к названию судна. Поднимается по трапу группа известных большевиков, несколько сотрудников «Нового мира». Восков на палубе, но снова спускается на набережную Гудзона, одного за другим поднимает в воздух своих малышей.
— До встречи в Питере, Даня, — тихо говорит он старшенькому. — Ух, и тяжеловес ты стал.
— Помни отца, Витюша! — шепчет он среднему. — Говорят, ты больше на меня похож. Значит, будешь вариться в рабочем котле.
— Жанна-Женя, а какие мы тебе куклы в России приготовим! — обещает он девочке. — Всю жизнь играть будешь — не наиграешься.
Рейс Нью-Йорк–Галифакс–Осло проходит беспокойно.
Идет война. Она и на суше, и на море. Немецкие подводные лодки шныряют вокруг корабля.
Восков быстро находит общий язык с командой, и вахтенный матрос его предупреждает, что в канадском порту Галифакс уже высадились английские солдаты, русских там могут ожидать неприятности.
— Чепуха! — сказал кто-то. — Россия воюет с Германией, а не с Англией. Они не посмеют поднять на нас руку.
Григорий Чудновский пожал плечами:
— Ошибаетесь, товарищи! Мир начинает раскалываться не по симпатиям к воюющим державам, а по отношению к нашей революции.
Восков спал беспокойно; услышав топот бегущих мимо каюты, вскочил с койки, тихо раскрыл дверь, пробрался на палубу. В полумраке он разглядел высокую фигуру Чудновского, которого солдаты вели к трапу.
— Меня арестовали, товарищи! — крикнул Чудновский. — Меня и еще группу наших. Сообщите, кому сумеете.
На палубу высыпали пассажиры.
— Мы интернируем русских, а не арестовываем, — пояснил офицер конвоя. — Закон войны, господа, и вы в военном порту.
Воспользовавшись тем, что внимание солдат было отвлечено, Восков проскользнул на нижнюю палубу и отыскал рубку радиста. Нажал ручку, дверь легко поддалась. Радист привстал с койки.
— Что вам?
— Слушай, парень, хочешь помочь русской революции? Передай открытую депешу. Всем судам и правительствам. Наших арестовали.
Радист выслушал, засмеялся и сказал:
— Ноу. За это у нас отдают под суд.
— Я всю жизнь хожу под угрозой ареста, — тоже засмеялся Семен. — Как видишь — ничего.
Через несколько минут радист сдался. Попискивает рация. Точка–тире. Точка–тире. Потом раздается оглушительный стук в дверь… Успеть бы!
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ.
УДАРЫ МЕТРОНОМА
Точка–тире–точка…
Все быстрее, быстрее, быстрее. Зуммер пищит, точно заведенный. Надо успеть. Кажется, в запасе еще несколько секунд.
— Время! — объявил инструктор. — Воскова, вы передали четырнадцать групп. Вполне прилично.
— Какое же прилично, — недовольно сказала Сильва. — Для первого класса вроде бы двадцать пять требуется.
— Куда хватили! К этому идут постепенно…
В окна ударил пронзительный свист, через секунду его сменил тупой удар, пол под ногами дрогнул.
— На «постепенно» фрицы нам не оставили времени.
Курсы радистов отнимали середину дня. А с утра она еще ходила в институт. Это был по-прежнему ее электротехнический, но он мало походил на прежний, оставшийся там, в мирной жизни, до 22 июня…
Известие о войне застало их на преддипломной практике в Кронштадте. С пристани Сильва позвонила матери.