— В Зимний и в лаптях пущают? — съязвили только что потерпевшие поражение.
— В лаптях, — подтвердил он серьезно и вдруг загорелся: — А что? Мы лапотную конференцию в царских чертогах проведем. Прекрасная мысль!
В Петрограде его ждали Луначарский, Бадаев, Зоф, заставили рассказывать.
— Мы уже читали резолюцию. Чем ты убедил съезд?
— Это была крепкая драчка! — ответил он. — Я все говорил, как оно есть, и немножко, как оно будет. — Взмолился: — Товарищи, я в детский приют на часок заеду. Потом продолжим…
— Папа, — спросил его Витя. — А ты будешь с нами жить?
— Кончим войну с белыми, сынку, и сразу заживем своей семьей.
Даня задал вопрос посерьезнее:
— Ты что делаешь на работе? Стреляешь?
— Да вот что-то давно не стрелял… Гостей принимать буду.
Восков энергично развернул подготовку к съезду комитетов бедноты Северной области. И снова зашевелились враги.
— Вот увидите… Это будет провал… В деревнях голод, недоверие… И в этот момент — съезд?
— В хорошие времена заседать просто, — бушевал Семен. — А вот когда стране тяжело, мы должны услышать, чего хотят и чего ждут от нас бедняки самых голодных губерний.
Тогда тайные пособники кулачества попытались свести значение съезда на нет другим путем. Воскову уже были знакомы их уловки.
— Провести съезд где-то на задворках? Не выйдет. Мы отдадим комбедам лучшие площади и лучшие залы Петрограда.
— Вы еще их в Зимний впустите, — бесились противники съезда. — Они паркет на дрова разберут, а полотна на портки пустят.
Он вспомнил свое давнее обещание и снова загорелся.
— Ну, непременно! Непременно впустим эту массу в Зимний. Они заслужили право заседать в царских чертогах.
Луначарский, улыбаясь, сказал Воскову:
— Не переборщил, Семен Петрович? Музейные работники уже беспокоятся… Коллекции есть коллекции.
— А вы бы решились на этот шаг, Анатолий Васильевич?
Озорно блеснув глазами, Луначарский ответил:
— Лично я бы решился.
— Вот и я решился, — сказал Семен. — Всю жизнь я проработал с бедняками. Знаю, они оценят наше доверие. В сохранности музейных сокровищ уверен.
Двадцать тысяч своих посланцев прислали комбеды в Красный Питер. В приглашениях, врученных им, многозначительные слова: «Зимний дворец, вход с площади тов. Урицкого, 1-й подъезд (бывший ее величества)». И они, люди в заплатанных зипунах и в рваных шинелях, регистрируются в дворцовых залах, получают места в гостинице, получают талоны «на обед, ужин, чай и три четверти фунта хлеба в день». И в удивлении ходят, ходят вдоль полотен прославленных мастеров кисти, вдоль витрин с драгоценностями самого большого грабительского дома России — дома Романовых.
— Где же вы думаете открыть съезд, товарищи? — спросил приехавший из Москвы Свердлов. — Насколько я помню, в Петрограде зала на двадцать тысяч мест нет. Что думает по этому вопросу председатель оргбюро?
— Бюро знает такой зал, Яков Михайлович, — ответил Восков. — Все двадцать тысяч отлично разместятся на площади перед Зимним дворцом.
Оркестры играют марши. В половине четвертого пополудни третьего ноября восемнадцатого года на площадь у Зимнего вступают делегаты красноармейских полков и флотских частей, чтобы приветствовать комитеты бедноты восьми северных губерний. У подножия Александровской колонны, на помосте, задрапированном красной материей, перед бурлящей, могучей крестьянской толпой стоят главы крестьянских делегаций, организаторы съезда, прибывшие из Москвы гости, председатель ВЦИК Свердлов, народные комиссары. Председательствует Семен Восков. Он и открывает этот первый в истории съезд северного крестьянства. Выразительный голос оратора, которого уже знают, уже видели у себя в волостях эти люди, хорошо слышен на площади.
— Примите братский привет, товарищи делегаты, — говорит он, — от трудящихся Петрограда, от красных полков Советской Республики.
Площадь отозвалась звучным, раскатистым «ура!».
— Хотя съезд наш проводится впервые, — продолжает Восков, — но союз между рабочими и крестьянами заключен давно. Пусть же этот съезд всколыхнет мир и покажет всем народам, что Советская республика крепка союзом рабочих и крестьян и никаким капиталистам и империалистам ее не удастся раздавить. Да здравствует коммунизм всего мира! Да здравствует союз рабочих и крестьян всего мира!
В воздух взлетают фуражки, кепки, солдатские папахи, шлемы, ушанки, бескозырки…