— Считаю недопустимым, чтобы политсостав сидел в четырех стенах, когда отдельные красноармейцы и целые роты без приказа покидают город.
— Вы, собственно, кто такой? — с вызовом спросил молодой, весь в веснушках инструктор.
— Я, собственно, новый военком дивизии, — отрекомендовался Восков.
И вот среди ночи еще одна неожиданность.
С южной окраины доносилась ожесточенная стрельба. Где-то за забором ржали вспуганные кони. На бричке подлетел к крыльцу знакомый веснушчатый инструктор.
— Сальма Ивановна, садитесь. Бумаг там не оставили?
— Какие там бумаги… Шифры дивизии и печать при мне. Где Восков?
— Он сколотил группу командиров и бросился блокировать дорогу. Садитесь же, если не хотите попасть к белякам…
Никто еще не знал, что произошла измена. Что группа штабных офицеров во главе с генералом Найденовым перешла в стан Деникина и открыла белым ворота города.
Вместе с горсткой коммунистов Восков предпринимал усилия, казавшиеся безнадежными, чтобы задержать бежавшие роты, организовать на дорогах заслоны, закрепиться на ближних рубежах под Орлом.
— У которых ноги драпать устали! — хрипло взывал он, врезаясь в толпу людей, бегущих во тьме. — Ложись и закрепляй за собой эту высотку!
Потом его сильный голос слышался в другом месте:
— Да обернитесь же вы, черти! Никто за вами не гонится, кроме вашей совести.
Он разослал всех, кого только мог разыскать в этом столпотворении, по дорогам и деревням с приказом: вгрызаться в землю, стоять насмерть. Но только в пятнадцати километрах к северу от Орла основную массу красноармейцев отступавшей в беспорядке дивизии удалось остановить, задержать, собрать в единый действующий кулак.
Это случилось 13 октября, а на другой день к вечеру на станции Отрада, где обосновались уцелевшие штабисты и политотдел, Восков встречал нового начдива и присланных с ним штабармом командиров.
— Петро!
— Семен!
О многом хотелось поговорить давним боевым соратникам Солодухину и Воскову. В памяти были живы летние бои под Петроградом, штурм Красной Горки.
— Показывай карту, Семен. — Упрямо смотрели из-под черных бровей глаза Солодухина, слова слетали с сухих сжатых губ. — Да с таким прицелом, чтоб в ближайшие дни повернуть Девятую на врага!
— Прицел такой имеется, — на лицо Воскова набежала улыбка, — еще из Питера его вез.
«Даешь Орел!», «Смерть врагам!», «Ни шагу назад!» — эти слова, которые только что произносились в штабном вагоне на станции Отрада, где обосновались начдив и военком, повторяли стяги на станционном здании, эшелонах, перекрестках дорог. В вагон все время входили вызванные люди, на платформах разгружалось вооружение, вокруг станции строились маршевые роты, связные начдива и инструкторы политотдела беспрерывно курсировали между полками и штадивом. Белое офицерство не подозревало, что в часы, когда оно развязало грабеж города, в полутора десятках верст вызревал план мощного контрудара по орловской группировке деникинской армии.
На первом же совещании, после кратких докладов комбригов Локтионова, Шишковского и Куйбышева, новый начдив четко наметил задачи дивизии или, как их в шутку прозвали комбриги, «четыре кита Солодухина».
— Первое: кончить с отступлением, — сказал он. — Победа или смерть — иного решения нет. Второе: у нас так тылы распухли, что не поймешь, кто кого обслуживает. Кончать с этой неразберихой. Третье: наши злейшие враги — паникерство и дезертирство. Четвертое: повысить бдительность, покончить с ротозейством…
Подтянутый, молодцеватый, с орденом Красного Знамени на френче — редкостью еще для той поры, начдив внимательно оглядел лица боевых командиров. Уже мягче сказал
— Мы приехали с Петроградского фронта. Здесь враг, пожалуй, посильнее. Вижу, что среди вас много опытных командиров. Будем бить врага вместе.
Слово за ним взял Восков. Что добавить к словам начдива?
— Пусть каждый коммунист сплотит вокруг себя группу красноармейцев, которые будут его опорой и в бою, и в походе. Помните, что за битвой под Орлом пристально следит вся наша партия, судьбами Орла живет в эти дни Ленин. За битвой под Орлом наблюдают и наши враги, ожидая военного поражения и гибели Советской республики. Так дадим же клятву, что уже завтра мы развеем надежды врагов. Завтра мы умрем или сокрушим врага.