- Выбирай, с чего начнем: кладбище или твой дом?
- Дом, - тут же ответила я, не раздумывая. Меня даже затрясло от непреодолимого желания оказаться там, где я провела всю свою недолгую жизнь. Дом. Неужели он и правда отвезет меня домой?
- Как предсказуемо, - фыркнул Эндж, прибавляя скорости. - Ты бы заработала лишний плюсик в моем личном списке, выбери кладбище, но, увы. Ты падаешь все ниже и ниже. И как только мы с тобой уживемся, - последняя фраза была совсем тихой, но мне удалось ее расслышать. Но даже это не смутило меня, ведь мы ехали домой.
Вскоре я начала узнавать очертания улиц в желтовато-оранжевом свете фонарей. Мне было легко представить, что ничего не случилось, а я лишь поймала попутку и теперь возвращаюсь домой после очередной встречи с друзьями. Так бывало ни раз и этот маршрут мне удалось запомнить наизусть, каждую мелочь.
Улицы были спокойны. Мне не удалось разглядеть прохожих, а значит, звать на помощь было бесполезно. Эндж знал что делать. Ночью у нас было меньше всего шансов быть замеченными. Пока он вырвался на несколько шагов вперед.
Когда мы вывернули в знакомый дворик, я чуть не закричала от радости. Все это было родным, близким, столь необходимым в эту минуту. Мне еще никогда не приходилось так радоваться возвращению домой. Но это было так. Небольшая аллея с высокими деревьями, несколько лавочек, на которых так любили сидеть старушки и широкая клумба, оставленная дожидаться лета. Он действительно привез меня к моему дому. Так в чем был смысл.
Эндж заглушил мотор, достав ключи из зажигания.
- Ну что, малышка готова? Это будет непросто.
Я кивнула в нетерпении. Только бы выбраться из машины. Спасение было так близко, что страх упустить этот шанс вызывал болезненное головокружение. Я не хотела возвращаться обратно. Мне страшно было осознавать это, но смерть и то казалась мне привлекательней, чем бессилие в стенах древнего замка.
Мужчина вышел из машины и подождал, пока я выберусь за ним. Он крепко обхватил мою руку, переплетая наши пальцы, а затем спрятал в карман своего длинного черного плаща. Теперь никто не мог заметить наручники.
Мы довольно быстро пошли к нужному подъезду. Домофон как всегда не работал и Эндж скользнул в темный проем, потянув меня за собой. Нас окружила тишина, заставив меня поежиться. Это казалось странным, даже безумным. Что я делаю здесь с этим мужчиной? Вернее, что он хотел сделать со мной? Ведь мы так близко. Еще пара этажей и я окажусь дома, где меня ждут родители. Но на самом деле все оказалось не так.
Дойдя до четвертого этажа, я заметила, что побеленные стены покрыты гарью, а в воздухе еще витал запах недавнего пожара. И чем выше мы поднимались, тем заметнее становились ущерб, причиненный огнем. Следующий этаж выглядел ужасающе, так чаще всего и изображают ад: стены облупились, а темные разводы напоминали дьявольские языки пламени, пожирающие лестничный пролет, двери в квартиры, пусть и металлические, еле держались на петлях, словно вынесли ядерную войну, под ногами хрустели стекла единственного окна на этом этаже, угольно-черные, как специально покрытые краской.
Эндж оказался прав, проводка под самым потолком тянулась темной змеей и уходила к зияющему провалу в стене, что когда-то был счетчиком. Пожар не пощадил ничего, но он так и не сумел пробраться в квартиры.
Мною овладел необъяснимый страх, каждый шаг давался с трудом, и я почти была готова сдаться. Что-то внутри подсказывало, что мужчина ведет меня не к родителям, а претворяет в жизнь только ему одному известный план.
Еще пара ступеней и мы оказались на седьмом этаже, который не так сильно пострадал от этого бедствия. Только слегка задымленные стены портили не столь давний ремонт. Эндж уверенно потянул меня к квартире с номером 53 и замер, ожидая моей реакции.
Меня поразило не то, что он знал, где именно я живу, а то, что дверь оказалась опечатана: широкие полоски белой ленты как три огромных засова перекрывали темно-синий проем. На таком расстоянии мне с трудом удавалось разглядеть сбивчивые черные строчки и блеклые печати. Я не могла понять, что произошло.
Мужчина подошел вплотную и резко сдернул куски ленты, повисшие теперь рваными лохмотьями.
- Ну что малышка, ты готова узнать правду? - он медленно перевел взгляд на меня и улыбнулся, но в свете слабой лампы это скорее напоминало оскал. Хищный, голодный.
Мне не нужно было ничего показывать, я и так знала, что за этой дверью моих родителей больше нет.
Глава 5
- Теперь ты сомневаешься? - прошептал Эндж мне на ухо и слегка подтолкнул к наглухо закрытой двери.
Этот шаг дался мне с трудом, ноги словно приросли к бетонным плитам. Теперь лестничная площадка уже не казалось столь знакомой и родной. Быть может, он играл с моим сознанием, меняя окружающую нас действительность? Свет словно стал тусклее, а по стенам угольно-черными тенями расползлись отголоски недавнего пожара. Запах гари ударил в нос.
Я зажмурилась, прогоняя видение: плотная завеса сизого дыма, фигуры людей, мечущиеся в панике и живое пламя, извивающееся как огромная змея. Оно послушно исчезло, оставляя после себя лишь звенящую тишину.
Пять, четыре, три, два, один... Когда я досчитала, дыхание выровнялось и мне хватило сил вновь открыть глаза. По телу немедленно прошла дрожь, словно электрический удар, отбрасывая меня на шаг назад, прямо в руки Энджа.
Дверь в мою квартиру теперь была открыта и зияла черным пятном в слабом свечении одинокой лампочки. Когда только он успел это сделать и откуда у него ключ? Но в это мгновение мне стоило задавать совсем другие вопросы. Ведь даже на таком расстоянии я чувствовала холод, не просто морозный воздух, а нечто большее, потустороннее. Дыхание смерти. Это было схоже с тем, как стоять на краю могилы и смотреть в бездонную пустоту, которая вскоре послужит кому-то приютом.
- У нас мало времени, - тут же бросил мой спутник и силой потянул меня к дверному проему.
Я последовала за ним, но лишь когда браслет наручников с силой впился в кожу, а рука вытянулась так, что плечо начало болеть. Всего один шаг и меня поглотила темнота. Эндж не стал включать свет.
Тишина. Совсем не та, что бывает во время затянувшегося молчания. В квартире она была безоговорочной. Казалось, даже если закричать, звук пропадет в пустых комнатах, спрятавшись и притаившись. Она была многословной. Проникая под самую кожу ледяным дыханием, тишина приносила с собой страх, рассказывая, что эти стены пережили настоящую трагедию. Ее отголоски все еще бродили где-то совсем рядом. И я верила. Слова Энджа казались пустотой, но темнота вкупе с гробовым молчанием смогли убедить меня. Произошло нечто страшное, то, отчего мне стоило бежать.
Глаза практически сразу привыкли к царившему вокруг мраку, возвращая к жизни знакомые очертания дома. Мы все также стояли в коридоре, совершенно неподвижно, будто ожидая чего-то. Но квартира молчала, приглашая сделать еще несколько шагов вперед.
Я вздрогнула от неожиданного накатившего озноба и, не обращая внимания на прикованного ко мне мужчину, прошла в сторону зала. Кругом царил беспорядок. Настоящий ураган пронесся по привычным комнатам. Вещи валялись на полу, словно кто-то специально сбросил их там, показывая мне, как мало они теперь значат.
Разруха, ничего не уцелело. Весь хрусталь, так ревностно оберегаемый мамой, превратился в кучку битого стекла, делая из дорогого ковра с густым ворсом минное поле. Родительская одежда наравне с обычными тряпками валялась там же, став совершенно бесполезной, и лишь усугубляя плачевное состояние гостиной.
- Они что-то искали, - с непонимание произнесла я, скорее обращаясь в пустоту, чем, ожидая ответа от Энджа.
- Как и все мы, - ответил он совсем тихо, держать от меня на приличном расстоянии, насколько позволяли наручники. - Они искали ответы, но так ничего и не нашли.
Я прошла дальше, остановившись у двери в спальню родителей. Она легко поддалась, слегка скрипнув и открыв мрачные стены, что еще совсем недавно казались мне насыщенно-яркими. Кровать оказалась не заправлена. Наоборот, кто-то специально раскидал подушки и одеяло по разным углам, сметя все с прикроватного столика. Но я все еще помнила, как мирно спали родители в мой последний день здесь, их размеренное дыхание и ленивые движения в полудреме. В тот миг ничего не поднялось в груди, чтобы предупредить о том, что совсем скоро жизнь превратиться в ад.