– Коля! – Гольцев резко поставил стакан. – Мы сами, мы – ангелы? И всегда строго по закону действуем?
– Инкриминировать им мы можем только их уголовное прошлое, – сказал Спиноза. – И то мало доказуемое. Но…
– Вот именно, но! – Старцев закурил.
Наступило молчание. Нарушил его Бурлаков.
– Никак не думал, что окажусь свидетелем такой дискуссии.
– Игорь Александрович, – сразу оживился Золотарёв. – А вы что скажете?
– Об этих людях ничего. Я работал в архивах. А там… – он улыбнулся. – Я нашёл там упоминания о Джонатане Бредли. Но тот Бредли умер тридцать с лишним лет тому назад, сейчас ему бы было сильно за восемьдесят. И сколько лет, кстати, вашему Бредли?
– Где-то тридцать – тридцать пять, – не слишком уверенно ответил Старцев.
– Да, около этого, – кивнул Спиноза. – Трейси чуть постарше. Да, и не надо так на меня смотреть. Я люблю точность, но сейчас мы говорим об их реальном возрасте, а не о том, что написано в их документах.
– Так что, этот Бредли годится тому только во внуки? – усмехнулся Новиков.
– Может, действительно, внук? – предположил Гольцев.
Бурлаков пожал плечами.
– Да нет, – сразу сказал Золотарёв. – Вряд ли такой тип будет жить под своей подлинной фамилией.
Спиноза молча кивнул.
– Логично, – согласился Бурлаков. – Так вот. Тот Бредли принадлежал к десятку богатейших людей Империи, хотя основа богатства была заложена гораздо раньше. Но стремительно разоряется. И уже в начале войны семья сходит на нет. После смерти Джонатана Бредли из всего его потомства и ближайших родственников остаётся старший сын Леонард с женой и детьми. Леонард с женой погибают в автокатастрофе. Но семья уже разорена, и с девяносто пятого года перестаёт упоминаться.
– Да, похоже, просто взял себе это имя.
– Да, это довольно распространённая практика, я говорил вам, Николай Алексеевич. Имя подлинное, но носителя заведомо нет. Что ещё? Разорялись и гибли Бредли не сами по себе, а им очень умело и целенаправленно помогали. И по косвенным признакам там немалую роль сыграла Служба Безопасности Империи. Если заняться детально и отследить кому, в конечном счете, ушло имущество Бредли, то получим и инициатора процесса. Да и сам по себе этот процесс достаточно интересен. Когда-нибудь, – Бурлаков мечтательно улыбнулся, – я этим займусь.
– Интересно, – согласился Старцев.
– Но к нашему делу не относится, – закончил фразу Новиков, смягчая смысл улыбкой.
Спиноза принёс горячий чайник, а в опустевший налил воды и поставил на плитку.
– Конвейер, – усмехнулся Гольцев.
– А что с вами, чаехлёбами, поделаешь? – хмыкнул Спиноза, садясь обратно к столу. – Ну что? Из всего вышесказанного вывод. И Бредли, и Трейси на редкость обаятельны и контактны.
Аристов кивнул, и Спиноза продолжил:
– Всё верно. И что они уголовники, и что их уцепить не за что. И незачем. Но интересно. Юра, всё-таки без ора и прочего, что ты о них думаешь?
– Хорошие мужики, – улыбнулся Аристов. – И ты сам сказал, Олег, – удивлённые взгляды большинства скрестились на нём: как-то забылось, что Спинозу на самом деле зовут Олегом Арсеньевым. Но Аристов, словно не заметив, спокойно продолжал: – Это тандем. Слаженный, сработанный, но в то же время… мальчишки. Подначивают, дразнят друг друга, берут на слабо.
– Здорово! – засмеялся Гольцев. – А после того раза они ещё приезжали?
– Да, привезли работника на обследование и лечение.
– И что у парня?
– Они боялись туберкулёза, я, кстати, тоже. Высокий, измождённый, кашель, одышка… Но оказалось не так страшно. Процесса нет. Плеврит. Хронический плеврит травматического происхождения. А на языке бывших рабов «отбитая дыхалка».
– Это его Трейси так отделал?
– Да ну тебя, Коля, повёз бы он его тогда к врачу?! – возмутилась Шурочка. – Сам подумай.
– Этот работник цветной?
– Да, Костя. Негр. Сейчас… да, Левине.
– Ага. Поговорить любит?
– Нет, – Аристов немного насмешливо улыбнулся. – Как раз нет. О себе рассказывает, вернее, отвечает на вопросы о здоровье. Ему тридцать лет, где-то с десяти, а может, и чуть раньше был у хозяев. В основном, домашним рабом, то есть работал по дому, и последние два года перед освобождением дворовым в имении. Зимой, в период, как все здесь говорят, заварухи голодал, его избивали, причём били в основном бывшие же рабы. У него развивалась дистрофия. Где-то с марта он в имении Бредли. Ему давали работу по силам и кормили. А вообще-то он на контракте.
– Бредли нанял больного?!
– Получается так. Интересно, но Левине избегает называть их по именам. Говорит «он», а если об обоих, то «они».