Их привели в кухню. Чистую, аккуратную, заполненную старой мебелью. Стол накрыт. Две тарелки густого супа, в каждой тарелке по куску мяса, две тарелки поменьше и на каждой по большому куску запеканки – здоровская штука, Женя как-то делала – и две большие кружки с дымящимся кофе, четыре куска хлеба с маслом, шесть кусочков сахара. Такое угощение стоит, конечно, дорого, но… но что же, денег им не дадут?!
– И это всё? – вырвалось у Андрея.
Женщина нахмурилась.
– Вы считаете этого мало?
Обида в её голосе взорвала Эркина. В конце концов, сколько он будет терпеть и поддакивать?
– Мэм! Спасибо за еду… Но мне надо платить за жильё, покупать одежду, покупать еду, – и вырвалось сокровенное: – У меня семья, мэм. Что я принесу домой, мэм?!
Андрей незаметно ткнул его в бок, и Эркин замолчал, уставившись в пол. Женщина растерянно переводила взгляд с одного на другого.
– Но… нет, я, конечно, понимаю… но… но иначе нельзя… не положено…
Эркин невольно вскинул глаза. Не на неё, на Андрея. Вот, значит, что! Они же слышали болтовню, что беляки теперь норовят платить жратвой, а не деньгами, но это же получается… не случайно, не сами по себе так придумали. Им… им велели. Как тогда, ещё весной, торговцам запретили продавать цветным, а кто трепыхался… Ладно, поняли.
– Ладно, – Андрей тряхнул кудрями. – Мы тоже… всё понимаем.
Эркин кивнул. Да, Андрей прав, они всё понимают. И что сейчас? Повернуться и уйти? Пусть она сама всю жратву лопает?
– Вы работали, столько сделали… поешьте… пожалуйста.
Они снова переглянулись и сели к столу. Женщина вышла, оставив их одних. Ели спокойно, равнодушно перемалывая куски, не замечая вкуса. И молчали. О чём ещё тут говорить?
Они доедали, когда в кухню вошла та же женщина и молча положила перед Андреем четыре кредитки. Так же молча Андрей отодвинул их Эркину, и уже Эркин поделил поровну и отдал Андрею его долю.
– Я понимаю, – тихо сказала женщина, – вам нелегко, но скоро всё переменится.
Андрей заинтересованно вскинул на неё глаза, и она улыбнулась.
– Что переменится, мэм? – глухо спросил Эркин.
– Вам всем не придётся заботиться о еде и ночлеге, – она улыбалась ему ласково, покровительственно. – Потерпи ещё немного, – её улыбка стала лукавой. – До Рождества. Ты хороший работник, тебе будет хорошо. Вот повернётся всё…
У Андрея отвердело лицо. Эркин взглядом остановил его и встал.
– Спасибо, мэм. Я понял.
Андрей тоже встал.
– Ясненько. Ну что ж, – он улыбнулся, и от его улыбки женщина попятилась. – Подождём до Рождества.
И снова взгляд Эркина остановил его.
На улице Андрей вздохнул.
– Значит, всё-таки на Рождество.
Эркин угрюмо кивнул. Говорить было не о чем. Их загоняют в угол, на край Оврага. Чтоб сами захотели за хозяином жить, чтоб не брыкались, когда всё повернётся.
Они ещё походили по улицам, покрутились в поисках работы. Бесполезно. Работы не было.
– Пошли опять на станцию, что ли, – предложил Андрей. – Может, на ночную прорвёмся.
Эркин вздохнул.
– Может… – и оборвал себя.
На ночную, лучше оплачиваемую работу прорваться совсем тяжело. Чуть ли не дневной заработок надо полицейскому у ворот отдать, чтобы впустил. И с подёнкой хреново. И раньше если хоть Андрей выходил вперёд и как белый выторговывал плату побольше, то теперь весь город знает, что он… как цветной, ну и платят соответственно. Только что деньги отдают ему, дели мол. А платят…
Эркин снова вздохнул.
– Ничего, – улыбнулся Андрей. – Месяц остался, а там… – он залихватски выругался.
– Этот месяц ещё продержаться надо, – возразил Эркин, но улыбнулся.
Конечно, они продержатся, перекрутятся, перебьются-переколотятся. Сделают всё, чтобы никто ничего до самого дня отъезда не заподозрил. На всякий случай. Ведь никто не знает, что может случиться. Нужно затаиться и не выделяться. Ничем и никак.
– Завтра суббота. На рынке попробуем?
Андрей кивнул.
– Придётся. Со станцией совсем глухо. В воскресенье в церковь эту чёртову переться…
– Перетерпим, – хмыкнул Эркин. – Не самое тяжкое.
– Кто бы спорил.
Было уже совсем темно, когда они разошлись.
Женя шла медленно. Рассел опять пошёл её провожать. И даже не спросил, как обычно, её разрешения, а просто догнал на улице – она и на десять шагов не успела отойти от конторы – и пошёл рядом. Молча. И Женя теперь тянула время, чтобы Эркин успел прийти домой, чтобы опять не столкнуться у калитки. Дважды не везёт.