– Ну вот, и два магазина в запас. Теперь порядок.
Эркин кивнул и улыбнулся через силу.
– А много мы покрошили.
– Знаешь, – Мартин явно не слышал его. – Я вот восемь лет был на фронте. Убивал, умирал, снова убивал. И теперь думаю: зачем я это делал? Понимаешь? Зачем? Из-за чего была эта война?
Эркин как-то неуверенно пожал плечами.
– Я воевал, – продолжал Мартин, – защищал Империю, порядок, и вот… Хорошо, мы проиграли, пришли русские, всё разрушили… Но я вернулся домой, жена меня дождалась, работы, правда, хорошей не нашлось, но какая-то была. Был дом, была семья. И вот… Решили восстановить порядок. И я потерял всё. Так будь он проклят этот порядок!
Эркин усмехнулся.
– Согласен.
Мартин быстро вскинул на него глаза и кивнул.
– Да, извини, я и забыл, что это было для тебя. И для остальных.
– Ничего, Мартин. Думаешь, ночью не полезут?
– Не знаю. Пока нам везло. С одной стороны лезут. На два фронта мы бы сдохли.
Они сидели у костра, уже по-ночному яркого.
– Это всё шваль, – Мартин ловко сплюнул в костёр. – Им бы пограбить, над беззащитными поизмываться. А как до серьёзного дойдёт… Фронта, сразу видно, и близко не нюхали. Стрелять толком не умеют. И командиры такие же… Ладно, – оборвал он себя. – Кто в охранении?
– Моя ватага, – Одноухий, кряхтя, опустился на землю. – Сколько мы ещё продержимся, – и после мучительной паузы, – Мартин?
– Сколько нас и сколько их, – спокойно ответил Мартин. – Либо мы их передавим. Либо они нас.
– А кого больше? – спросил Эркин.
– Хочется думать, что нас, – ответил Мартин и повернулся к подбежавшему к костру подростку. – Как там?
– Тихо. Только говорят, кто-то на подходе шебаршится.
Мартин встал.
– Пойдем. Посмотрим, кто там… шебаршит.
Он ни к кому не обращался, но Эркин сразу вскочил на ноги.
Они подошли к завалу и осторожно, чтобы не высветиться, поднялись к лежащим у гребня часовому.
– Ну, что там?
– Да вот, – Митч подвинулся, давая им место. – Вроде там кто-то бродит. Я цыкнул, затихло, а сейчас опять.
– Тихо, – скомандовал Мартин.
Да, в тёмной – тень от завала сливалась с ночной темнотой – глубине улицы что-то шевелилось и вроде даже поскуливало.
– Собака, что ли? – неуверенно спросил Митч.
Мартин молча мотнул головой, прислушиваясь.
– Фонарь бы, подсветить, – предложил Длинный.
– У тебя есть? – хмыкнул Мартин. – Тогда заткнись.
– А факелом? – спросил Эркин.
– Себя осветишь.
– Ну, тогда так спущусь, – Мартин ухватил его за плечо, но Эркин легко вывернулся. – Я глазастый. Увижу.
Алиса шла уже очень долго. Эта улица была такая длинная и тёмная. И под ноги всё время попадалось что-то мягкое, будто побросали сюда… Подушки? Не бывают они такие большие. Она несколько раз спотыкалась и падала, попала руками во что-то холодное и липкое, чуть не потеряла баульчик, чулки совсем порвались, обе коленки наружу. И ей очень хотелось плакать. Но Андрей велел тихо. Она шла и тихо всхлипывала.
Эркин слезал с завала на ту сторону, когда над его головой на гребне ярко вспыхнуло несколько факелов, осветив улицу и маленькую нелепую здесь фигурку, пробиравшуюся между трупами.
– Чтоб мне…! – потрясённо выругался Мартин. – Девчонка!
И крик Эркина:
– Алиса!!
Ослеплённая светом, Алиса застыла на месте, оглянулась… и увидела рядом скрюченного залитого кровью мертвеца. И, уже не помня себя, пронзительно завизжала.
Мартин встал на гребне в полный рост, заорал что-то, отвлекая возможно прячущихся в темноте на себя.
Алиса визжала, беспомощно дёргаясь на месте, когда чьи-то руки подхватили её и подняли на воздух.
– Алиса, – повторил Эркин, прижимая её к себе.
Упираясь ладонью и баульчиком в его плечи, Алиса попыталась отстраниться.
– Алиса, ты не узнаёшь меня?
– Эрик, – всхлипнула Алиса, обхватывая его за шею и едва не уронив баульчик. – Я шла, шла…
– Меченый! – заорали с гребня, – Назад, чтоб тебя…!
– Эркин! – Мартин рявкнул так, что остальным даже стало страшно на мгновение. – Ты… твою… вместо мишени…!
Прижимая к себе Алису, Эркин метнулся к завалу. Несколько рук помогли ему взобраться и перелезть через гребень.
– Это… моя дочь… – выдохнул Эркин, оказавшись на своей стороне.
– Ну, ни хрена себе! – вырвалось у Митча.
Озадаченно загалдели остальные. Подошёл Мартин.
– Митч, Длинный, наверх. В оба следите. Эркин, ступай к костру, отогреешь её. И покормить надо.
– Ага.
Женя умывалась. Вдруг очнулась и увидела, что находится в туалетной комнате. Кто и когда её привёл сюда, она не помнила. И сколько просидела на кафельном полу, забившись в угол, тоже. Но очнулась и встала, поглядела на себя в зеркало. И стала умываться. Умывшись, потрясла руками, обсушивая их, попробовала запахнуть разорванную на груди блузку. Нет, она ни о чём не жалела. Но и думать сейчас ни о чём не могла. Только об этом. Оторванные пуговицы… и бюстгальтер надорван… юбка и жакетик измяты… какие-то пятна на лацканах… кровь, что ли, из носа накапала…если засохла, то не отстирается… Ни о чём другом ей думать сейчас попросту нельзя… нельзя…