– Я понял, – перебил его Эркин. – Всё?
– Да. Нет… О девочке, дочке Джен… ты знаешь?
– Да, – Эркин с натугой выталкивал слова. – Уходи.
– Послушай. Я, правда, я хотел что-то сделать, но я… я не смог.
– Уходи, – повторил Эркин.
Рассел повернулся, медленно, будто ожидая удара, отошёл на шаг, остановился и наконец ушёл, волоча ноги и сгорбившись.
Эркин остался стоять. Мартин, слышавший весь разговор, подошёл к нему, хотел взять за плечо.
– Сейчас, – глухо сказал Эркин.
– У тебя дочь, – ответил Мартин. – Иди к ней.
Эркин медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы.
– Да, у меня дочь, – и повернулся к Мартину. – Ей не надо это знать, да?
– Да, – согласился Мартин. – Когда-нибудь потом, когда она вырастет, ты ей расскажешь. Не всё.
– Я понимаю, – Эркин овладел собой. – Пошли.
Когда они вернулись к костру, Мартин коротко сказал остальным:
– Порядок. Убрался, – и Эркину: – Иди поспи. Утром полезут когда, чтобы свежий был.
– И ты иди, – сказал Арч. – Если что, разбудим.
– Ладно, – кивнул Мартин.
С ними в глубь квартала, к домам, где укрывались женщины, дети и раненые, ушло ещё с десяток, а может, и больше.
Тогда, у костра, Алиса заснула на руках у Эркина, и Маша с Дашей отвели его с ней к себе, в дом с ранеными, помогли раздеть и уложить Алису. Когда он её укладывал, Алиса проснулась было, но только спросила:
– Ты на работу?
– Да, – ответил он, – на работу. Спи.
И она заснула.
Когда Эркин зашёл в маленькую комнату-закуток, где оставил Алису, она сразу проснулась. Он ещё не успел сообразить, где тут коптилка, а из темноты прозвучало тоненькое и испуганное:
– Эрик?
– Да, Алиса, это я, – ответил он по-русски, чтобы её успокоить.
– Эркин? – спросили из темноты и продолжили по-русски: – Сейчас я свет зажгу.
Затрещала, разгораясь, коптилка, выхватывая у темноты стены и предметы. Когда-то это было подобие спальни. Самодельная широкая кровать занимала почти всю выгородку.
– Я Даша, – сразу сказали ему. – Маша с ранеными, мы меняемся.
– Эрик, – позвала Алиса.
Она сидела на кровати и смотрела на него круглыми и казавшимися сейчас тёмными глазами. Когда Эркин сел на край кровати, а больше-то здесь сидеть и на чем, она залезла к нему на колени, прислонилась и тут же опять заснула. Даша поставила коптилку на крохотный, чудом умещающийся в углу столик и повернулась к нему.
– Ты тоже разденься. Здесь тепло, мы протопили.
Она помогла ему снять куртку так, чтобы не потревожить Алису.
– Мы простыни на перевязки порвали. Ты уж так ложись, – она говорила тихо и спокойно. – Только сапоги сними.
И вдруг опустилась на пол, взялась за его сапоги.
– Ты что? – дёрнулся он.
– Ничего-ничего, – Даша уже стянула с него сапоги, быстро смотала портянки. – Постирать не успеем, хоть просохнут. И ложись, поспи немного. Она так звала тебя, чуть что – сразу: Эрик, Эрик. Я вас курткой твоей и накрою. Шаль мы замыли, вся в крови была перепачкана. Ложись.
Эркин кивнул и мягко, чтобы не разбудить Алису лёг на кровать. Даша накрыла его куртками, его и своей.
– А я Машу пойду подменю. Ты к стене с ней подвинься чуток, а Маша с краю ляжет. Ага, вот так. Я гасить пока не буду. Спите.
Под этот ровный, спокойно журчащий голос он и заснул. Сквозь сон почувствовал, как рядом лёг ещё кто-то, Маша, наверное, но глаз не открыл.
Джимми Найф, довольно ухмыляясь, гнал грузовик по просёлочной дороге. Нет, каким чудом ему удалось выскочить из русского кольца, это ж… расскажи кому, не поверят. Ну и не будем рассказывать. Удачно всё получилось. Теперь русские возьмут кого за глотку, кого за яйца, кого за что попало. И Бобби возьмут. Живым его русским не взять, там телохранитель от Паука и, наверняка, со своими инструкциями. А с Бобби много чего уйдёт и не вернётся. До Элли он этого парня теперь запросто довезёт. И оставит там, а сам рванёт… ну, подумаем, куда рвануть. Сейчас, считай, опять зимняя заваруха. Так что, воду замутили – рыбаку удача. Вывалились многие, да ещё русские похватают, а от них пока никто не вышел, так что можно и самому повыше залезть. Чтоб и на тебя работали, а то… хватит, поездили на мне. Теперь и я поезжу.
Ехали долго. Поворачивали, тормозили, прибавляли скорость – всё это Фредди и Джонатан отлично чувствовали через пол. Иногда останавливались. Лязгала дверь, и кого-то укладывали рядом. Над головами гремело:
– Не двигаться. Не разговаривать.
И снова ехали. Куда можно так долго ехать? И зачем? Джонатану очень хотелось лечь как-то по-другому, но столь же очень не хотелось получить чем-то тяжёлым, похоже прикладом, по затылку. Справа кто-то покряхтывает на особо крепких толчках, а Фредди слева не слышно. Даже дыхания. Без сознания? Непохоже на Фредди. Итак, путешествие закончилось. Врать сложно и особо незачем. Несознанка только повредит. Как бы сообщить это Фредди? Жаль, что парни так и не научили своему языку. Ведь и раньше догадывался, что рабы ухитряются болтать под носом у надзирателей…