– Я уеду к маме на ферму, – сразу сказала Рози. – А вы?
Миссис Стоун пожала плечами.
– Я не думала об этом.
– Миссис Стоун, – робко начала Рози. – Вы… вам уже приходилось видеть… такое?
– Да, – жёстко ответила миссис Стоун. – Я видела достаточно обысков. И не только обысков.
– Я так рада за Джен, – попыталась сменить тему Рози.
– Да, – кивнула миссис Стоун. – У неё хватило мужества полюбить и не отступиться от своей любви, – Рози смотрела на неё, широко распахнув глаза, и она улыбнулась своей прежней мёртвой улыбкой. – Когда вы полюбите, Рози, не отступайте. Любовь не прощает предательства, а её месть страшна, – простилась сухим кивком и свернула в свой квартал.
Рози вздрогнула и побежала домой. Ведь она совсем не подумала, что и её комнату могут разграбить, как комнату этих девочек в больнице. А рядом комната доктора Айзека. Девочки сказали, что его убили, затоптали… Его-то за что?! Нет, как только русские снимут заставы, она уедет. К маме. Хватит с неё города и его радостей… Хватит!..
Она бежала по улицам, всхлипывая на ходу. Счастье ещё, что Джен так и не узнала то, что поняла она. Что толстушка Майра, и Этель, и Ирэн были заодно с этими, что давали информацию и помогали составлять списки на первую и вторую стадии, что вся их контора была только прикрытием штаба, что… нет, даже про себя страшно назвать истинного хозяина и начальника… Нет, с неё хватит. Надо сбежать, исчезнуть и затаиться. Как Джен.
Машина остановилась, и они проснулись. И снова Мартина удивило их чутьё. Он вздрагивал на каждой остановке, а они даже глаз не открывали. А сейчас сразу заморгали, задвигались.
– Вылезай! Стройся!
Они прыгали из грузовика, вставали привычным строем – руки за спиной, глаза опущены – быстро поглядывая исподлобья по сторонам и почти неслышно перешёптываясь.
– Гля, решётки…
– Распределитель?
– Тюрьма, – шепнул Мартин Эркину, а уже от него побежало к остальным.
Рядом выгружалась свора.
– Во здорово!
– Чего?
– А не отпустили их!
– Ага, в одну камеру теперь, там и потешимся!
– Дурак, это ж тюрьма!
– Ну не по одному ж нас распихают.
– А один к ним попадёшь…
– Тогда хреново…
– А ни хрена, сквитаемся…
– Ты сортировку сначала пройди, прыткий…
– За Мартином смотри, а то его к белякам запихнут.
– Давай в серёдку его…
– Ага, быстро, пока не смотрят…
– И шапку ему поглубже…
Мартин и охнуть не успел, как его быстро передвинули в середину строя. Эркин остался на краю, жадно ловя обрывки русских фраз.
Так… это непонятно, а, нет, это они про беляков… другое крыло… крылья-то при чём? Нет, другое… А, камеры в разных отсеках… нет, непонятно чего-то… сразу по камерам…
– Первые четыре. Марш!
Эркин чуть не выругался в голос. Но кто же думал, что русские отсчёт с этого края начнут? Оказаться в первой четвёрке – хреново… Хорошо ещё, что четвёртым стоит.
Дверь… Тамбур… Комната… Стол… Русский в форме…
– Имя… Фамилия… Год рождения… Место жительства… Кем работаешь… Документы… Что в карманах…
Ну, это не страшно, не так страшно. Они стояли в затылок друг другу и подходили по одному. Когда Роб замялся на вопросе о документах, его не ударили, не накричали, а просто что-то чиркнули в своих бумагах и всё. И Губачу ничего не сделали, хотя у того ни документов, ни имени, ни работы… Может, и обойдётся. Ну, вот и его черёд.
Эркин, по-прежнему держа руки за спиной, шагнул к столу.
– Имя?
– Эркин, сэр.
Русский быстро вскинул на него глаза.
– Как? Эр-кин?
– Да, сэр. Эркин.
Русский кивнул, записывая.
– Фамилия?
– Мороз, сэр.
И снова быстрый удивлённый взгляд.
– Как-как? Может, Мэроуз?
– Нет, сэр. Мороз. Frost.
Русский улыбнулся.
– Так может, у тебя и отчество есть? – спросил он с заметной насмешкой, специально ввернув в середину фразы русское слово.
Эркин напрягся, но отвечал по-прежнему спокойно.
– Да, сэр. Фёдорович.
– Скажи пожалуйста, – удивился русский. – А документы?
– Да, сэр.
Эркин осторожно, чтобы резким движением не навлечь удара, распахнул куртку и достал из кармана рубашки красную книжечку удостоверения, подал её русскому и снова заложил руки за спину.
– В чём дело? Почему задержка?
– Посмотрите, капитан.
Русских уже трое. Вертят его удостоверение, рассматривают его самого, явно сверяя с фотографией.
– Может, ты и русский знаешь?
Спросили по-русски, и темнить уже поздно. Шагнул – так иди.