После подъёма и утренней оправки, вернувшись в камеру, ждали обычного: завтрак, уборка, может, допросы, а может, и прогулка… Но вместо этого в окошко рявкнули:
– Крейс, Мюллер, Андерсон. На выход. С вещами.
Спортсмен, Адвокат и Филолог, растерянно оглядываясь, подошли к двери.
Когда дверь за ними захлопнулась, Айртон неуверенно спросил:
– Выпускают?
Ночной Ездок пожал плечами.
– Возможно.
– Но на тот свет, – подал голос из своего угла Маршал.
– В таком случае не смею вас опережать, – откликнулся Джонатан.
Фредди удивлённо посмотрел на него. Со вчерашнего допроса в себя не придёт? Неужели зацепило?
– Бредли. Трейси. На выход. С вещами.
С вещами – это шляпы с собой. Остальное немногое на них и в карманах. Ну, куда они не попадут, но сюда уже не вернутся.
– Руки за спину. Вперёд.
Направо – на допрос, а налево… во двор? Дворы бывают разными… Чёрт, такие глухие стены даже в Уорринге только в карцерном отсеке. Идёшь и ждёшь удара…
Михаил Аркадьевич выехал до завтрака. Доктор будет ругаться, но отпуск закончен. Машина знакомая и столь же давно знакомый сержант за рулём. Недаром «армия на сержантах держится».
– Здравия желаю, генерал. С ветерком?
– Доброе утро, сержант. Как всегда.
– Принято, генерал.
Первые фразы почти по Уставу, вожжи всегда лучше отпускать постепенно.
Шофёр прибавил скорость, искусно вписав машину в поворот. Михаил Аркадьевич улыбнулся. С кем бы без него Вецер ни ездил, но квалификации не только не утратил, а даже похоже кое-что и приобрёл.
– С кем тренировался, сержант?
– А что? – улыбнулся Вецер. – Заметно? У нас в хозяйстве ещё зимой, даже… да, перед капитуляцией парень один прибился. Из бывших рабов, – Михаил Аркадьевич заинтересованно кивнул. – Машину водит… как бог. Ну и… потренировал нас. И меня, и остальных.
– Значит, как бог, – улыбнулся Михаил Аркадьевич, – сильно сказано, Рыгорыч.
– Так правда же, Михаил Аркадьевич. Оформили его вольнонаёмным. И работает. Хороший парень. С заскоками, правда. Но у кого их нет?
– Тоже правда, – согласился Михаил Аркадьевич. – Значит, из рабов?
– Да, негр. И вот ведь интересно. Так, с кем из бывших ни поговори, такого нарасскажут, таких ужасов распишут… а этот – нет. Да и по нему видно, что не бедствовал особо. И выучили его, а это ведь запрещено было. А он грамотный, представляете?
– Совсем интересно, – подбодрил его Михаил Аркадьевич. Но и в самом деле интересно. Второй случай. Ларри и… – Как его зовут?
– Парня-то? Тим. А пацана, он пацана подобрал, усыновил, Димом. Тим и Дим. Смешно.
– Большой пацан?
– Да нет, Михаил Аркадьевич, лет семь, а может, и меньше. И самому Тиму и четвертака ещё вроде нет. Так сначала он и, что грамотный, скрывал, и пацана от нас прятал. Потом перестал.
– А заскоки у него какие?
– Ну так, кто без них. Да и нормально всё у него сейчас, – Вецер негромко рассмеялся. – Он слова боится.
– Слова? Как так? И какого?
– Situation. Да-да, Михаил Аркадьевич. Скажешь при нём по-английски, ну, нормальная ситуация, так он затрясётся весь, глаза сразу дикие, или столбом станет.
– И сейчас?
– Нет. Застынет так, постоит секунд пять, будто ждёт чего-то, и опять нормальный. А по-русски когда говорят, он и не дёргается.
– Интересно, – задумчиво сказал Михаил Аркадьевич. – Очень интересно. Он сам пришёл?
– Ну-у, и да, и нет. И сам, и позвали. Один из наших на дороге застрял. Мотор раскрыл и возится. А он подошёл и помог. Так с ним на базу и приехал. Ну, и остался. Война, считай, уже кончилась, засылать к нам незачем, да и не заслали бы раба. Приглядывали, конечно, за ним первое время, проверили, как положено, а летом он уже на доверии был. Может, отдохнёте пока?
– Да, пожалуй.
Михаил Аркадьевич откинулся на спинку и прикрыл глаза. Да, действительно водить Вецер стал лучше. И почему-то из всех накопившихся новостей решил рассказать именно об этом? Но очень интересно. Грамотный шофёр. Боится слова «ситуация». Неизвестно, когда и для чего понадобится, но и самому интересно, и просят обратить внимание.
Бурые осенние поля, корявые деревья с редкой жёлтой листвой вдоль дороги. Эркин смотрел и не видел их. Значит, больница, исследование… да, тогда точно конец. Двадцать пять лет – срок спальнику. Всегда знал это. Ещё с той первой сортировки…