…Ему пять лет.
– Ну-ка, наклонись. А вот так ногу поднимешь? Коленкой к уху. Ну, хорош.
Смеющееся румяное лицо, круглые очки. Он удивлённо смотрит снизу вверх на этого беляка. Так его ни разу ещё не смотрели, не командовали.
– А теперь разведи ноги, шире, ещё шире и нагнись. Ай браво! И улыбнись. Нет, смотрите, интересный какой экземпляр.
– Да, – соглашается второй, постарше, но тоже в очках. – Иди сюда.
Он послушно подходит, встаёт на указанное место. Сильные мягкие пальцы пробегают по его телу, всего обшаривают.
– Согласен. Очень интересен.
– А может, лучше на племя?
– Ну… не думаю. Как спальник он будет доходнее. Отправляйте.
И первый, похлопывая его по ягодицам, смеётся:
– Запомни, раб. Тебе ещё двадцать лет жить. А всего двадцать пять. Ну, благодари.
И он целует эти облапавшие его руки, решившие его судьбу…
…Всё. Он и так прожил лишний год. Двадцать пять лет закончились первого января. Тогда он этого не заметил. То ли ещё в имении был, то ли уже брёл со всеми. Да и неважно. Не жизнь это была. Жить начал с марта. Да, это было в марте. Женя так говорила. Женя… Ничего у него не было. Одна Женя. Не уберёг. Сказал тогда ей, что самого страшного, что могло, нет, что могли с ним сделать, у него не было. Ни разу его на «трамвай» не сажали. Ни одну по приказу не снасильничал. И как накликал. На Женю. Не уберёг. Даже лёгкой смерти у Жени не было. И у Андрея. Андрей поверил ему, а он… а что он мог сделать? Значит, что? А ничего. Всё теперь.
Золотарёв приоткрыл глаза и посмотрел в зеркальце на спокойное, даже… отрешённое лицо. Вот так-то, парень. Сейчас тебя и с другой стороны подёргаем. И с третьей. И начнём так… Он покосился на Свиридова, и тот сразу поймал его взгляд.
– Проснулись, майор? Как спалось?
– Да, спасибо, сержант, всё отлично. Теперь и утро можно начинать. Останови-ка вон там.
– Принято.
Свиридов прижал машину к обочине и остановил. Золотарёв вышел и огляделся. Удачно.
– Вылезай, парень, – сказал он по-английски и сразу по-русски: – Выводи его, сержант, – и опять по-английски: – Оправка.
Эркин вылез из машины уже увереннее – шофёр только слегка придержал его за локоть – перешагнул через канаву и встал спиной к русским.
– Смотри, какой стеснительный, – сказал за его спиной по-русски Свиридов.
И по-русски же ответил Золотарёв.
– Ему есть чего стесняться.
Эркин насмешливо улыбнулся: если они думали, что наручники помешают ему справиться с застёжкой, то просчитались. Рабов при долгих перевозках тоже выводили на оправку, не снимая наручников. Это в рабских штанах неудобно, а к застёжке он привык. При общих оправках, если в паласной форме, то спальники управлялись даже быстрее остальных рабов. Эркин застегнул джинсы, но продолжал стоять, глядя перед собой.
– Иди сюда, – позвали его по-английски.
Он медленно повернулся и пошёл к ним. Они оба стояли у машины и ждали его. Оба курили. Эркин остановился в двух шагах от них, но ни головы, ни глаз не опустил, смотрел между ними.
– Готов? – Золотарёв улыбнулся получившейся двусмысленности, понятной только ему и Свиридову. Многие ломались именно здесь, когда вместо закономерной пули – а для чего ещё остановка в безлюдном месте? – вдруг жизнь… Многие, но… но не этот чёртов индеец.
За эти дни Эркин похудел и осунулся, его лицо потеряло плавную округлость, выступили скулы и желваки в углах рта, резче обозначились индейские черты.
– И чего тебе дать? Покурить или поесть? – спросил Золотарёв, уже чувствуя, что ожидаемого не случилось.
Спросил и нахмурился: таким презрительно-равнодушным осталось это строгое чеканное лицо.
– Ну, как знаешь, парень, – сердясь на себя, слишком резко бросил Золотарёв. – Тогда залезай.
Когда Эркин занял своё место, Золотарёв выплюнул и растоптал окурок.
– Поехали.
Свиридов кивнул и сел за руль. Подождал, пока Золотарёв сядет рядом и захлопнет дверцу, и мягко стронул машину. А не ладится что-то у майора, так что надо потише и понезаметнее, а то… не ровен час…
Им вернули всё. Кроме оружия. Нет, автоматы, патроны… на них они и не рассчитывали. Ну, кольты и пистолеты… в принципе тоже понятно. Но пояса, кобуры, портупеи… Это могли бы и вернуть. Но… Фредди предостерегающе посмотрел на Джонни: не начал бы качать права. Чёрт с ними, хотя жалко, конечно, хорошая кожа, пригнано всё, обмято, но… им время дороже. Справки, удостоверяющие их незапятнанность, расписаться в ведомостях за справки, что претензий не имеют, за вещи…
– А грузовик? – спросил Джонатан, придерживая рукой ведомость.