– Мне что, – пожал плечами Эркин, натягивая трусы и берясь за джинсы. – Не мне решать.
– Тесно здесь, – сказал Эд, спиной отодвигая стоявших сзади. – Пошли в холл. Там и поешь.
– Да ну, – возразило сразу несколько голосов. – Перекрывать намучаемся… Давай здесь… Сейчас принесут… Поместимся… Поешь сейчас… а мы…
– А мы чая попьём, – тряхнул головой Крис.
Гомоня, шутливо толкаясь, парни повалили из комнаты, Эркин намотал портянки, обулся и встал, надевая рубашку. Встал и Аристов.
– Выговорись, – тихо сказал. – Легче будет.
– Я знаю, сэр, – кивнул Эркин.
– Не бойсь, – сказал Крис. – Всё здесь останется.
В комнату натащили стульев и чашек. Из кухни принесли опять тарелки. Эркин невольно рассмеялся.
– А влезет в меня?
– Давай, наворачивай, – радостно заржали в ответ. – Эх, не сообразили, сразу чайники поставить… Парни, дуйте на кухню, попросите там… Чья смена сегодня?… Этот, ну, мордатый?… Андрей, бери двоих и валяйте… Доктор Юра, чаю… а мы кофе… Ну и дуйте… Андрей, слышишь…
И снова Эркин вздрогнул, услышав это имя, но вокруг если и заметили, то вида не подали. Шутками, ссорами из-за стульев и чашек, они отводили его от той горечи, что услышали. И разговор шёл беспорядочно, обрывками, бросками, но, в конце концов, возвращался всё к тому же.
– С весны там, значит?
– В Джексонвилле? Да.
– И работал кем?
– Грузчиком на станции. Ну, и мужская подёнка.
– Это что?
– Ну, дрова поколоть, забор поставить, ещё там по мелочи.
– А! Понятно.
– Брат плотничал здорово, и я при нём…
– А брат-то откуда?
– Заткнись, брат он брат и есть.
– Мы напарниками были, а потом, в Бифпите уже, братьями записались, – Эркин вздохнул.
– Туда-то как занесло? – отвёл его сразу на другое Арчи.
– Нанялись на лето бычков пасти, – Эркин вытер хлебом тарелку из-под салата и придвинул суп. Он держал себя, но, сняв верхнюю тарелку, увидел тёмно-красный борщ с плавающим куском мяса и белым кружком сметаны, отложил ложку и закрыл лицо ладонями.
Парни недоумевающе переглядывались.
– Ты… ты чего это? – неуверенно спросил Люк, и зазвучали встревоженные удивлённые голоса.
– Это борщ…
– Он вкусный, парень, ты чего?
– Русский суп.
– Знаю, – глухо ответил Эркин, не убирая ладоней. – Знаю, – и рывком бросил их на стол, заговорил, ни на кого не глядя. – Андрей тогда пришёл к нам, Женя тоже борщ сварила. Один раз только мы вот так, всей семьёй, посидели… Я виноват, сам Андрея послал, я думал: он пройдёт, заберёт Женю и Алису, уведёт в Цветной, а он… Алису спас, на себя отвлёк. Женю… тоже из-за меня. Не было бы меня, может, и обошлось бы. Убили их. Не прощу. Встречу, я думаю, встречу, кто Андрея жёг, меня Алиса спрашивает, они его бензином облили и подожгли, так Алиса мне, что он кричал, а они смеялись, спрашивает, чего они смеялись, она ж… ей пять лет всего, что я ей скажу? Встречу этих… За Андрея, за Женю зубами рвать буду, расстреляют если, так я их там дождусь, мертвяком к ним приду, жить не буду, не уйдут, найду их, узнаю… – он задохнулся, закрыл глаза и так посидел, зажмурившись, потом открыл глаза, взял ложку и стал быстро, явно не чувствуя вкуса, есть.
– А чего у него, ну, брата твоего, имя русское? – после недолгого, но тяжёлого молчания спросил Андрей.
Эркин нашёл его взглядом.
– А, так он русский.
– Как русский?
– Беляк?!
– Беляка в братья взял?! Охренел?
Эркин в ответ выругался так, что парни только головами закрутили.
– Ого!
– Вот это загнул!
– Ты это где так навострился?
– Мало?! – Эркин обвёл их бешеным взглядом. – Он мой брат. И Женя, жена моя, русская. Поняли? Вы…!
– Твой брат из угнанных? – тихо спросил Аристов.
Но Эркин услышал его за гомоном и ответил:
– Нет, сэр. Он лагерник.
– Что?! Не может быть! – вырвалось у Аристова.
– А что, сэр? Почему не может? – Эркин тяжело, как после бега, дышал. – Я двадцать шестой год живу, это может быть?! Шесть лет скоро, как перегорел, это может?! – он хотел ещё что-то сказать, но заставил себя замолчать. – Ладно. Всё может быть. Всё, – оглядел сидевших и стоящих вокруг. – Чего вы все как под током задёргались. Ну, лагерник. И что?
– Точно? Может, он наврал тебе? – прищурился Крис.
– Я его номер видел, – отрезал Эркин.
– Так подделать, ну, нарисовать… – сказал кто-то.
– Я т-тебя ща так разрисую! – взвился из-за стола Эркин.
С десяток рук, вцепившись в его плечи и шею, с трудом удержали Эркина на месте.
– Ты чего, парень?
– Остынь, ну…
– Не со зла он…
– Он дурак, мы давно знаем.