– С этим ясно, – кивнул Спиноза. – А с Гэбом?
– С Гэбом ещё проще. Там ничего нет. За насильственное удержание в рабской зависимости отвечает Кропстон.
– Нет, Михаил Аркадьевич, дело не в этом, – вмешался Гольцев. – Он же не горит, пока выполняет приказы.
– Да, я помню, вы говорили об этом нюансе. Ну, что ж, давайте с ним тоже побеседуем. Вызывайте, Олег Тихонович.
– Аристов говорил, что спальнику предлагается выбор. Перегореть или остаться спальником, – задумчиво сказал Гольцев.
– Это интересно, Александр Кириллович, но здесь, – Михаил Аркадьевич покачал головой, – здесь выбор иной. Остаться профессиональным убийцей или стать беспомощным инвалидом. У спальников известен один случай восстановления. Через пять лет.
– Да, – кивнул Спиноза, – пять лет с парализованными руками…
– А Тим? – не сдавался Гольцев. – Руки работают. Если его расспросить ещё раз…
– Вы же сами мне весьма убедительно доказывали, Александр Кириллович, – улыбнулся Михаил Аркадьевич, – что с Тимом случай особый, исключительный, и что дальнейшее расследование не нужно и даже вредно. Я с вами согласился. Будьте последовательны, Александр Кириллович.
– Буду, – кивнул Гольцев. – Конечно, ему это лишние травмы. Жалко парня, но…
– Но не уподобляйтесь, – Михаил Аркадьевич на секунду остановился, подбирая сравнение. Спиноза и Гольцев с интересом ждали. – Чрезмерно рьяным. Когда не думают о средствах, то неизбежно теряют цель.
Спиноза и Гольцев быстро понимающе переглянулись. Михаил Аркадьевич, не обратив на это внимания, повернулся к двери и кивнул заглянувшему сержанту.
Почти сразу в кабинет вошёл Гэб. Руки за спиной, глаза опущены.
– Здравствуйте, Гэб. Садитесь.
– Здравствуйте, сэр.
Гэб сел на обычное место, положил руки на крышку стола.
– Сегодня хотелось бы поговорить о вас, Гэб. О вашем будущем. Вы думали о нём?
– Будущее раба в воле хозяина, сэр, – привычно бездумно ответил Гэб.
– Двадцатого декабря прошлого года все отношения рабской зависимости прекращены. Вы слышали об освобождении всех рабов?
– Да, сэр.
– Почему вы не ушли от Кропстона?
Гэб поднял глаза и медленно неприязненно улыбнулся.
– И потом кричать от боли, как Чак? Я через две камеры его слышу, сэр. Он горластый.
– И вы решили остаться рабом, Гэб?
– Я хотел жить, сэр, – снова опустил глаза Гэб.
– Значит, когда вас выпустят, вы вернётесь к Старому Хозяину?
Гэб вскинул глаза и вдруг подался к ним всем телом.
– Сэр, возьмите меня к себе. Своим рабом. Вам же нужен… Я и шофёром могу, и секретарём, и камердинером. Я… я русский выучу, сэр.
Михаил Аркадьевич грустно улыбнулся, покачал головой.
– У нас нет рабов, Гэб.
– Сэр, вы можете называть меня, как вам угодно. Я знаю, есть адъютанты, денщики, референты… Это же всё равно то же самое, сэр.
– Однако, – хмыкнул Спиноза.
– Гэб, – сказал Гольцев, – я знаю одного парня. Он перегорел ещё зимой. Не скажу, что он благоденствует, но он живёт, работает, растит сына. Он был в вашей десятке, – Гэб недоверчиво улыбнулся. – Его зовут Тим. Помнишь Тима?
– Сэр, я помню Тима. Его сдали в аренду, и он погиб.
– Почему ты так думаешь?
– Его хозяин должен был… всё сделать и вернуться. Он не вернулся, значит, погиб. Если мёртв хозяин, раб-телохранитель не должен жить.
– А если Тим уцелел?
– Он бы вернулся один, – Гэб опустил голову. – Чтобы принять награду. Или наказание.
– Какую награду?
– У раба одна награда, сэр. Лёгкая смерть от руки хозяина.
– А наказание?
– Трудная смерть. Смерть под пыткой, – Гэб пожал плечами и вскинул голову. – Сэр, раз вы решили, что я должен гореть, раз вы осудили меня… Я всегда выполнял приказы. Чак мечтал убить хоть одного белого по своей воле. А теперь он горит.
– А о чём мечтал ты, Гэб?
– О лёгкой смерти от руки хозяина, сэр, – почтительный ответ прозвучал издёвкой.
– А сейчас? – улыбнулся Гольцев.
– А разве что-то изменилось, сэр? – равнодушный тон сменился вызывающим так резко, что они невольно переглянулись.
Гольцев встал и шагнул к Гэбу.
– Думаешь нарваться на удар, ответить и в драке получить пулю, Гэб? Так? Не выйдет.
Гэб молча опустил голову на сжатые кулаки.
– Ответь мне на один вопрос, Гэб, – Гольцев сделал паузу, но Гэб оставался неподвижным. – Ты вернёшься к Старому Хозяину? Хочешь вернуться?
Михаил Аркадьевич одобрительно кивнул. Плечи и затылок Гэба задрожали.
– Нет, – наконец всхлипнул он. – Я не хочу, сэр, простите, не надо. Лучше… лучше гореть.