Жариков кивнул.
– Я как ложусь, – задумчиво сказал Эд, – пока одеяло не сдвину, не лягу, как положено, то заснуть не могу. А ты?
– Простыню я свободно терплю, а одеяло… на ногах только.
– А Арчи под одеялом спит.
– Так он домашним сколько был? – и, видя изумление Жарикова, Крис пояснил: – Домашний когда, то если на ночь хозяйка или хозяин у себя оставляют, то поневоле под одеялом спишь. А в Паласах одеял нету, – и опять оборвал себя. – Ладно, хватит об этом. Как спят они, так пусть и спят.
Жариков кивнул. Вот так, обмолвками, обрывками, даже не через час, а через день по чайной ложке, но ни о чём расспрашивать впрямую нельзя. Нет, они ответят, но не будет их желания объяснить, впустить в свой мир.
Когда шаги в коридоре затихли, Гэб осторожно сдвинул с лица одеяло. А то душно. Ушли. Чёртовы поганцы. Но, видно, хорошо они здесь устроились, и заводиться с ними рискованно, себе дороже выйдет. Неужели русские заставят его гореть? За что? Что он сделал русским? Ну, не нужен он, ну, хорошо, он – палач, убийца, ну, так расстреляйте. Ведь всё равно перегоревшему нет жизни. Сегодня вот Чака увидел, так страшно стало. Не руки, а так, подвески, и по лицу видно, каково пришлось. Теперь Чака будут исследовать. Нелёгкая смерть, чего уж тут. Но Чака-то хоть за дело, он беляков в Колумбии нащёлкал… сколько захотел, а его-то за что?
Гэб сглотнул готовый вырваться наружу крик. А если… если так… если попробовать договориться с этим метисом? Про таблетку-то всё-таки не донёс, а то бы уже отметелили. Беляки такого – непослушания с обманом – не прощают. Или это ему утром устроят? Публично, чтоб все увидели, в назидание. Вот спальники повеселятся: не часто такое зрелище. Нет, если этот парень придёт один, нужно попробовать поговорить. Руки пока не болят, так ведь белякам если что втемяшится… будешь гореть, и всё. Доведут до горячки, не отступятся. Пойти в раскрутку, чтоб пристрелили? Опоздал с этим. Надо было тогда, когда русские только в кабинет хозяйский вошли, а сейчас чего… опоздал.
Гэб откинул одеяло и потянулся к стакану на тумбочке. Не так хотелось пить, как просто… сделать что-то, хоть это. Вода как вода, ничего не подмешано. И ставя стакан обратно, наткнулся на кнопку и даже рассмеялся. Вот оно! Сам же сказал, чтобы, если понадобится что, то нажал, вызвал. А если беляк, доктор придёт? – ворохнулось опасение. И тут же досадливо мотнул головой. Не попрётся беляк ночью, дрыхнет наверняка. С двумя-то спальниками… Ну… рискнуть? Придётся.
Он осторожно погладил выпуклую кнопку. Шершавая. Чтобы не скользила, наверное. И, помедлив, всё-таки нажал. И прислушался. Но ни звонка, ни ещё чего не услышал. Неужто обманул? Зачем? Жаль, если так. Нет, вот шаги по коридору, открывается дверь…
Гэб откинулся на подушку, едва не выругавшись в голос. В палату вошёл белый. Доктор. Значит, всё-таки поганец сказал про таблетку. Сейчас начнётся… И вопрос доктора он не понял, даже не расслышал.
– Я случайно, прошу прощения, сэр, случайно её задел.
– Ничего страшного, – Жариков подошёл к кровати.
Когда в дежурке замигала лампочка и Крис сорвался с места, он не пустил парня, а пошёл сам. Конечно, звали не его, но… но он не ожидал такого страха. По мере того, как он подходил, этот могучий, налитый силой негр вжимался в подушку и бормотал:
– Не надо, сэр, я не хотел, я случайно, сэр…
Жариков сел на стул у кровати и стал ждать. Наконец негр замолчал, выровнял дыхание.
– Руки болят? – повторил Жариков свой вопрос.
– Нет, сэр, – теперь Гэб говорил осторожно.
– Не спится, – понимающе улыбнулся Жариков.
И по мгновенно исказившегося от страха лицу Гэба понял, в чём дело. Значит, таблетку выбросил или спрятал и теперь боится наказания. Успокоить вряд ли удастся, а вот переключить… можно попробовать.
Гэб настороженно следил за доктором. Бить не будет: позиция не та. Не знает? Простил?
– Вы хотите о чём-то спросить, Гэб?
Гэб судорожно сглотнул. Это не приказ, но… но можно понять, как разрешение.
– Я… я не слышу Чака, сэр, – и вдруг вырвалось: – Что вы с ним сделали?
– Ничего. Он просто спит, а во сне, – Жариков улыбнулся, – боль не ощущается.
– Спит, – повторил Гэб и вдруг с внезапно вспыхнувшей надеждой: – Сэр, а мне так можно? Заснуть и не проснуться? Я же ничего вам не сделал. Я не убил ни одного русского. Можно мне такую смерть, сэр?
– Вы хотите умереть, Гэб?
– Вы всё равно убьёте меня, сэр, – со спокойной усталостью ответил Гэб. – Но сначала… Почему вы хотите, чтобы я мучился, сэр? Простите, сэр, но… что мне сделать, чтобы вы меня убили? – Неужели, – Гэб с ужасом чувствовал, что его несёт, что он говорит непозволительное, но что-то в лице и глазах этого белого словно подталкивало и не давало замолчать, – вам обязательно нужны наши мучения? Зачем?