– Вот погань!
– Зима уже вот-вот, – пожал плечами Эркин.
– Да какая, к чёрту, это зима?! Слякоть. Вот в России зима, это зима. Снег… всю зиму лежит. Как ляжет, так и до весны. А это что? – Фёдор снова выругался.
Эркин уже не в первый раз слышал о русских зимах. Лежащий на земле не сразу таящий снег он тоже видал. Ну, день, другой – это нормально, ну, неделю, но чтоб всю зиму лежал… нет, такое вряд ли. Но никогда не спорил. Всю зиму – так всю зиму.
За разговором незаметно дошли до лагеря. Фёдор поправил шапку, вдохнул, выдохнул.
– Ну, главное теперь – не заржать раньше времени.
– Понял, – кивнул Эркин.
За ними следили. Во всяком случае, чем ближе они подходили, тем ощутимее для Эркина становились чьи-то взгляды. И он бережно, будто стеклянную, переложил сумку из руки в руку.
Калитка открылась, когда до неё было ещё шагов десять, а по ту сторону в шаге от неё курило несколько мужчин. А рядом с солдатом, но чуть сбоку стояли ещё двое.
– Полный патруль, – пробормотал Фёдор.
Эркин старательно сделал невозмутимое лицо, достал пропуск и вошёл в калитку. Часовой скользнул взглядом по пропуску, по нему, по сумке и кивнул.
– Проходи.
Следом вошёл Фёдор.
– Чёрт, неужто сорвалось, – совсем тихо выдохнул он.
Эркин хотел пожать плечами – в глубине души он был очень рад, что всё срывается. Это Фёдору развлечение, цирк, как твердит всё время, а ему… посмеяться над надзирателем, конечно, хорошо, но вот потом…
– Мороз! – резкий, не громкий, но начальственный окрик заставил его вздрогнуть и убрать руку с сумкой за спину. – А ну, иди сюда. Иди-иди.
Комендант? Нет, командир охраны. Стоит на крыльце домика у ворот, как её, да, дежурки, и те двое солдат, что были у калитки, подошли сзади.
– С богом, – шепнул в спину Фёдор.
– И ты тоже, Самохин, – командир комендантского взвода насмешливо посмотрел на Фёдора.
– А я тут при чём? – очень искренне возмутился Фёдор.
– Он не при чём, – сразу сказал Эркин.
– Сейчас разберёмся, – лейтенант коротким властным жестом велел им подойти.
Эркин, а за ним Фёдор послушно направились к дежурке.
– Всё, спеклись оба, – догнал их чей-то насмешливо-сочувственный голос.
В дежурке было жарко и душно. И знакомо пахло надзирательской. Эркин привычно сдёрнул с головы шапку. Фёдор невольно сделал то же самое. Дверь лейтенант оставил открытой, видимо, чтобы сделать обыск, изъятие и изгнание наглядным для быстро собиравшейся снаружи необычно тихой толпы.
– Мороз, ты правила знаешь?
Его тон был таким, что Эркин перешёл на английский.
– Да, сэр.
– Тогда выкладывай.
– Что, сэр.
– То, что принёс. Вот сюда, на стол.
– Да, сэр.
Эркин подошёл к столу и стал выкладывать из сумки банки, пакеты, коробочки, пакет с посудой, пакет со свечами… Выкладывал и мрачнел. Словам Фёдора, что отбирают только выпивку, он с самого начала не поверил. Вот оно так и выходит. И деньги такие псу под хвост, ну, это ладно, но поминки-то… поминать же надо. Они… да к чёрту! Они с Женей воды в кружки нальют. И так посидят. Визу отобрать не должны, не за что. Лишь бы в самом деле не посчитали, что он это в насмешку над комендатурой сделал. Тут тогда любая подлянка может быть. Выложив всё, он показал пустую сумку и положил её на стол рядом с банками. Ну, а теперь что?
Было тихо, очень тихо. Лейтенант и солдаты недоумённо разглядывали пёструю груду на столе. Лейтенант взял одну из банок, повертел, разбирая надписи на этикетке.
– Это что же такое? – спросил один из солдат.
– Сок, сэр, – ответил Эркин и уточнил: – Ананасовый.
– И зачем ты всё это накупил? – спросил лейтенант.
– На поминки, сэр, – ответил Эркин, перемешивая английские и русские слова.
– Я т-тебе сейчас покажу поминки, – лейтенант обиженно засопел и бросил банку к остальным с такой злобой, что Фёдор, наслаждавшийся зрелищем, встревожился: не перебор ли при таком раскладе получается.
– Не покупал он спиртного, – решил он поправить положение.
– Дойдёт и до тебя очередь, – пообещал ему лейтенант, подходя к Эркину. – А ну, расстёгивай куртку.
Эркин привычно повиновался и даже, не дожидаясь команды, положил руки за голову. Обыскивали его умело, явно зная все те места, о которых ему вчера вечером рассказывали. Охлопали, ощупали так, как и в распределителях никогда не смотрели. Даже в голенищах пошарили. В Мышеловке тогда так не было.
– Так, теперь ты.
Столь же тщательно обыскали и Фёдора. И с тем же результатом.
– Говорите, черти, где бутылку спрятали. Найду, хуже будет.