Эркин молчал, и лицо его приняло выражение тупого рабского упрямства. Он за свою жизнь столько раз слышал: «Говори… сам признайся… хуже будет», – что на него это никак не действовало. Он просто молчал.
– Что здесь происходит?
В дежурку вошли комендант и особист, и стало совсем тесно.
– Вот, задержал, – вытянулся лейтенант. – Пронос спиртного.
– И где оно? – спокойно спросил Олег Михайлович.
– Так…
Комендант переглянулся с особистом и повернулся к Эркину.
– Спиртное покупал? Ты руки-то опусти.
Эркин опустил руки.
– Нет, сэр.
– А куда ты столько сладкого накупил? И соков? – спросил особист.
Спросил так, что Эркин ответил по-русски.
– На поминки. Сегодня девять дней, как брата убили. Я знаю, что положено… поминать.
– Та-ак, – протянул комендант. – А как поминать надо, ты знаешь?
– Да. Мне… мне говорили, – Эркину уже казалось, что всё обойдётся. – Я и купил, что положено, что брат любил.
– Что-что? – весело удивился Олег Михайлович.
– Ну, мне сказали, что надо поминать тем, что покойный любил. А он… – у Эркина вдруг перехватило горло, но он справился с мгновенной судорогой и продолжил: – Он сладкое любил. И всё хотел ананасного сока попробовать. А спиртного он не любил. Я и не стал покупать.
Было по-прежнему очень тихо.
– Понятно, – кивнул комендант. – Забирай своё добро и иди. А то твои сейчас на таран пойдут.
Эркин как-то плохо понял его последнюю фразу, но насчёт своего добра… это до него сразу дошло. Он подошёл к столу и стал складывать в сумку банки, пакеты и коробочки.
– Всё собрал? – спросил комендант. – Давай, Мороз, ещё на обед поспеешь. Самохин, цирк закончен, понятно?
– Как не понять, – ухмыльнулся Фёдор.
Так, следующее действие, как особист с комендантом будут лейтенанта, командирчика задрипанного, утюжить и уму-разуму учить, посмотреть не удастся, но и виденного надолго для рассказов хватит.
Эркин уже был у дверей, и Фёдор последовал за ним. Он, правда, успел поймать краем глаза удручённое лицо лейтенанта и свирепо выпяченную губу коменданта и довольно ухмыльнулся. Оба солдата вышли следом, плотно закрыв за собой дверь.
У крыльца было не протолкнуться. Эркин с ходу попал в объятия Жени.
– Господи, Эркин!
Он с ужасом увидел, что она плачет, но на него уже налетели Даша и Маша, прыгала, вцепившись в его руку, и упоённо визжала Алиса, что-то кричал Фёдор, ржали и орали какие-то люди… Эркин очнулся уже на подходе к женскому бараку. Женя отобрала у него сумку.
– Мы уже поели, беги, Эркин, поешь, пока столовую не закрыли.
– Да, ты иди, поешь, – закивали Даша и Маша.
Он оторвался от Жени, от её мокрого улыбающегося лица и побежал к себе в барак за обеденным талоном, а потом в столовую.
Митревна на раздаче, бурча про шляющихся невесть где, дала ему поднос с обедом, и он торопливо, не разбирая вкуса, не съел, а заглотал содержимое тарелок. И как ни торопился, а доедал уже в полном одиночестве. Фёдор на обед не пришёл.
Выйдя из столовой, Эркин вытер рукавом лоб и огляделся. Возле дежурки уже никого, а из-за бани доносятся мужские голоса и смачное ржание. Фёдор рассказывает – понял Эркин и улыбнулся. Ну, этого надолго хватит. А у камеры хранения людно. Ну да, кто завтра уезжает, им надо сегодня всё собрать. К нему подошла одна из сестёр, и Эркин улыбнулся ей.
– Я Даша, – ответно улыбнулась она. – Мы завтра уезжаем, знаешь?
Эркин кивнул.
– Когда? Ну, завтра во сколько?
– Автобус, сказали, будет в семь сорок.
– Чего так рано? – удивился Эркин.
– Сказали, он несколько лагерей объезжает и уже потом в Центральный.
Эркин с сомнением покачал головой.
– От нас и так столько едет… это что же за автобус?
Даша пожала плечами.
– Не знаю. Словом, завтра нас в семь чаем напоят и сухим пайком на дорогу что-то дадут. А вещи все сегодня надо собрать.
Эркин понимающе кивнул.
На крыльцо женского барака вышла Женя, и Эркин сразу пошёл к ней. Она сбежала по ступенькам.
– Ну, всё в порядке? Поел?
– Да. Женя… Я купил всё.
– Да, ты молодец, Эркин, – Женя поправила ему воротник рубашки, застегнула на нём куртку. – Тебя продует. Алиса поспит немного, и сядем, хорошо? – Эркин кивнул. – Посидим до ужина. Алиса молоко пропустит, это, я думаю, ничего.
Эркин кивал, не отводя глаз от Жени. То, что он может вот так, на улице, при всех, смотреть на неё, говорить с ней, оставалось чудом. А чудесам он не верил. И тут же вспомнил об увиденном перед уходом.
– Женя, а этот… особист? Ему что-то нужно?
Женя улыбнулась.
– Ой, Эркин, я чуть не забыла. Меня пригласили печатать. Понимаешь, он слышал, как я читала, ну, списки, и в анкете у меня указано, а у них сейчас много работы. Завтра же новая группа приедет. Ну, вот я и печатала. Почти до обеда. Очень удачно получилось.