Она впервые заговорила про Хэллоуин, и Эркин только всё сильнее обнимал её, словно его рука на плечах Жени могла её защитить. Да, он согласен, если эти миссис Стоун и Рози хоть чем-то помогли Жене, то он… он всё для них сделает, когда встретит.
– И вот так посмотришь на неё, – рассказывала Женя, – такая… сушёная, глаза злые, голос скрипучий, ни с кем не то, что дружить, даже не разговаривала, а тогда, на День Империи, помнишь, я рассказывала тебе, – Эркин кивнул, – и вот сейчас…
Женя упиралась плечом в его грудь, и лёгкий хруст бумаги во внутреннем кармане напомнил ему о письме. Но… но…
– Женя, я, кажется, видел её. Такая… бесцветная, плоская.
– Да, верно, – кивнула Женя. – Ты видел её?
– Н-не знаю, – неуверенно ответил Эркин. – Понимаешь, я, когда в комендатуру шёл, меня остановила одна… – он запнулся, подбирая слова, и не нашёл другого кроме английского: – lady, – и снова перешёл на русский. – Она так говорила, будто бы всё знала… о нас. И дала мне письмо. Для тебя.
– Да-а? – удивилась Женя. – Интересно как. Оно у тебя с собой?
– Да.
Эркин осторожно, чтобы не помешать идущей рядом Жене, достал из внутреннего кармана куртки конверт. Женя взяла его, ни о чём не спросив, но он сам стал объяснять:
– Понимаешь, я не знаю, кто она, чего там написала. Я думал… Я боялся напоминать… про Джексонвилл…
Женя поглядела на него и улыбнулась.
– Спасибо, родной, – она поцеловала его в щёку и небрежно сунула письмо в карман пальто. – Потом прочитаю.
Раз Эркин так переживает из-за этого, то зачем его беспокоить, читая при нём. Миссис Стоун со странностями всё-таки, она что угодно могла написать.
На перекрёстке они повернули обратно. Алиса уже не бегала по обочинам, а крутилась вокруг них, висла на Эркине, требуя внимания. Они даже в салочки немного поиграли. Эркин совсем было поймал Алису, но она успела спрятаться за маму и крикнуть:
– Чур-чура! – новое узнанное уже здесь слово.
Но и Эрика она только с маминой помощью осалила: они зажали его с двух сторон, и деваться ему было некуда. Эрик хотел заплатить фант ковбойской конфетой, но до обеда мама не разрешила. И второй кон не разрешила, потому что они уже подходили к лагерю. И Алиса удовлетворилась тем, что до самых ворот гордо ехала, сидя на плече у Эрика и став такой высокой, что ужас как её далеко видно.
У ворот Эркин поставил её на землю, она взяла его и Женю за руки, и в ворота они вошли втроём, как и выходили. Солдат даже пропуска у них не спросил, только кивнул с улыбкой. Женя повела Алису умываться и переодеваться к обеду. Это надо уметь так извозиться на дороге, а если б они по полю пошли? Грязней грязи бы была. А Эркин отправился за баню, в мужской клуб. Покурить, поболтать. Делать-то больше нечего.
– Ну как, прогулял своих? – встретили его вопросом.
Эркин молча кивнул, прикуривая у стоящего рядом в общем кругу Грега.
– Гулять в праздники надо, ну, по выходным, – поучающим тоном заметил низкорослый жилистый мужчина, седая щетина заметно старила его. – А в будни это, считай, баловство.
– Хорошая погода – уже праздник, – неспешно ответил Эркин.
Его слова встретили общее одобрение.
– Ну да.
– Точно.
– Охренели дожди эти.
– Ещё, скажи, хорошо, что крыши не потекли.
– Да уж, рудничные бараки кто помнит, так…
– Хотел бы забыть, а как ноги закрутит, так и помянешь их…
– По всем их родственникам.
– И всё одно, – стоял на своём жилистый, – а баловать бабу не след.
– Где и побаловать, как не здесь, – возразил было Тихон из семейного барака, но его перебил синеглазый парень с неровным шрамом через всё лицо.
– Баловство, мужики, это совсем другое дело. Здесь не побалуешь, это точно, глаза кругом. А вот помню, баловался я с одной…
Его заглушил дружный хохот. Синеглазый стал рассказывать о своих похождениях. Рассказывал он так красочно и весело, что ему прощали явное враньё. Эркин слушал и смеялся вместе со всеми, но сам не высказывался. Хотя так и подмывало вмешаться, поправить явную несуразицу и что-то своё рассказать, но… нельзя.
Проболтали и прохохотали до обеда. Смеясь и вышучивая друг друга, пошли к столовой.
– Мороз, ты со своими?
– Как всегда он, чего спрашиваешь?
– Как всегда, – кивнул Эркин.