В госпиталь уже не успевает, значит прямо к генералу. Михаилу Аркадьевичу Родионову. Странно, конечно, было называть Майкла генералом, да и Майклом тоже, но привык же. Любое имя – только набор звуков и букв, не больше. Стал же сам сначала Суровым, Ником, Никласом, потом Севером, оказалось удачным созвучие с русским звучанием английского Nord, Колей Северным, а теперь Николаем Николаевичем Севериным, и ничего. Сам привык, а другие… а другие другого и не знают, и знать не должны. Значит, сейчас к Майклу, отчитаться, поговорить и заночевать у него же. А Майкл оказался прав. В который раз. Именно так всё и вышло. И остальное тоже в принципе совпало с предположениями. Но по порядку. Сначала самое простое. Эдвард Сторм…
…Он сидит в углу и молча наблюдает. Стандартная ситуация. Сторм активно разыгрывает карту сотрудничества со следствием. Следователь въедлив, ехиден и слегка неофициален.
– Итак, вы утверждаете, что именно вы сообщили в комендатуру и вызвали войска.
– Нет-нет, – Сторм доброжелательно улыбается. – Мне не надо лишнего. Я, с вашего разрешения, способствовал этому вызову. Мисс Малик… типичная женщина, по наитию и вдохновению она сделает всё как надо, а любую инструкцию либо забудет, либо перепутает последовательность действий. Проверено на практике, – он позволяет себе лёгкую усмешку. – Я просто помог ей.
– Ваша стрельба тоже была помощью? Как и всё последующее?
– Вы имеете в виду… «трамвай»? Так его не было! И стрельба… Я же даже не задел её, – начинает горячиться Сторм. – Вы же знаете меня, знакомы с моим личным послужным списком. Неужели я мог промахнуться с нескольких шагов?! А потом я вывел её из конференц-зала…
– Избитую, в разорванной одежде… Что же вы остановились? – насмешливо улыбается следователь.
Сторм, ломая спички, закуривает.
– А как бы ещё я мог её спасти? Только имитацией казни. Это была имитация, поймите!
До этого он был на очной ставке Шермана и Сторма. Именно там и возник вопрос о роли Джен Малик и её судьбе. Шерман обвинял Сторма в её смерти. Так и возник этот эпизод…
…Наклонившись вперёд, Никлас вытер ладонью лобовое стекло и опять откинулся на спинку. Да, у Сторма это было последним козырем. Смягчающее обстоятельство. Плюс сотрудничество со следствием. А для Шермана… Ещё одна сломанная судьба. Скольких сломала Империя…
…Огонь в камине, кожаные старинные кресла и двое взрослых разумных людей ведут неспешный доверительный разговор.
– Отец, я знаю, что ты скажешь, но на этот раз ты меня не остановишь.
– Знаю, – отец глядит на него и медленно покачивает головой. – Знаю, сынок. В нашей семье, приняв решение, уже не отступали. И не меняли убеждений в угоду… выгоде. Знаю. Но я останавливаю тебя не потому, что согласен… с теми, со всем, что они творят. Я боюсь за тебя. Ты же погибнешь, сгоришь в этом костре.
– Отец. Лучше умереть стоя…
– Чем жить на коленях, – подхватывает отец. – Я и это знаю. И согласен. Но это слова. А умирать придётся на деле.
Он молча вздёргивает подбородок.
– Ты думаешь о рабах, о цветных, о русских, – говорит отец. – А о нас с мамой ты подумал?…
…Прости, отец. И мама. Я иначе не мог. Не уподобляться же тем, сломавшимся до удара? Нет, я понимаю: устоять под этим, под таким прессом очень трудно, да что там, невозможно, и всё же…
Никлас сосредоточенно вписал машину в поворот. Нет, отвлекаться нельзя. Итак, версия Сторма, в целом, подтверждается. С этого он и начнёт свой доклад.
Ив медленно вытянулся под одеялом, а потом, как в детстве, свернулся в комок. Ну, вот и всё. Отпустило. А ведь как испугался, увидев, да нет, услышав этот голос. Но… обошлось…
…За ворота они выходят молча. И первые несколько шагов проходят молча. Он не выдерживает первым.
– Как вы меня нашли?
– Не будьте таким эгоцентриком и не думайте, что весь мир вращается вокруг вашей персоны, – мгновенный ответ и улыбка. – Но я рад, что встретил вас.
– Ещё бы! И какую премию вам отвалят за мою голову?
– Не задирайтесь. У вас это плохо получается. Скажите, вы знаете о судьбе отца?
– Не в деталях.
– А как уцелели вы?
Он пожимает плечами.
– Случайно.
– Да, – задумчивый кивок. – Разумеется. Случайно спасение, а гибель закономерна. Кто-нибудь из родных остался?
– Насколько я знаю, никого. Отец и раньше… не поддерживал с ними отношений. Каждый сам по себе.
– Да, и сам за себя. Он был верен своим принципам.
– А теперь, – он старается улыбнуться, – задираетесь вы. Зачем?
Немного насмешливая улыбка.