Хотя их двое и говорят наперебой, но спрашивают об одном. И Тим отвечал сразу обоим.
– Я работал… в автохозяйстве. Русском. Туда заезжать – крюк большой.
– Ага, ага, – закивали мальчишки. – У нас, значит. Шофёрил, значит?
– Автомеханик, – улыбнулся Тим. – Но могу и шофёром.
– Хорошая работа, – уважительно сказали они в один голос.
Сидевший перед мальчишками рыжеватый мужчина развернулся к ним. Тим заметил шрам на подбородке, встретился с твёрдым немигающим взглядом зеленоватых глаз. «Стрелок, – сразу определил Тим, – прицельно смотрит».
– Затарахтели, будто что понимают, – сказал мужчина по-английски, улыбнулся Тиму и перешёл на русский: – Я Грег, Григорий Тормозов. А тебя как?
– Тим. Тимофей Чернов.
– И правильно, – кивнул мужчина, обмениваясь с Тимом рукопожатием через проход.
– А я Сашка, – влез угощавший Тима водой.
Мальчишку, сидевшего у окна, звали Шуркой.
Обернулась и женщина, сидевшая перед Тимом, внимательно посмотрела на него – Тим сразу по привычке отвёл глаза – и отвернулась, не стала вмешиваться в разговор.
Тим обстоятельно, изредка помогая себе английскими словами, рассказывал, что работал на повременной, платили по неделям, с зимы ещё, а на Хэллоуин обошлось, хозяйство-то военное. Дим повернулся во сне, съезжая с кресла, и Тим прервал разговор, укладывая сына заново.
– Пап, ты здесь? – не просыпаясь, спросил по-русски Дим.
– Здесь, спи, – привычно ответил Тим.
– Сколько мальцу? – тихо спросил Грег.
Тим невольно смутился. Сам он об этом ни разу за всё время не подумал, Дим своего года рождения не помнил или вовсе не знал, номера на руке у малыша не было, и возраст Дима для метрики определил врач.
– Шесть, – ответил Тим, вспомнив слова врача.
Грег кивнул. На языке вертелся вопрос о матери мальчика, она-то где? Но даже Сашка с Шуркой понимали, что спрашивать об этом не стоит. Раз они вдвоём, раз мужик так умело, привычно умело управляется с мальцом, и зовёт во сне малец его, а не мать, значит, лучше не спрашивать.
Мерное покачивание всё-таки усыпило Эркина. Да и привык он спать в дороге. Сам не заметил, как закрыл глаза и заснул. Сонная тишина прочно установилась в автобусе. Если кто и разговаривал, то в полголоса.
Женя смотрела на спокойное, даже будто строгое лицо Эркина. Конечно, пусть поспит. Он так изнервничался за эти дни. Это у неё, в общем-то, минуты свободной не было, а у него… две недели, а вместе почти не были, всё время на людях, он всегда в напряжении, это кого другого его улыбка обманет, а она-то чувствует, господи, как хорошо, что всё уже кончилось, что они вместе, им дали визу, иначе бы их в списки не внесли, а там… там всё будет хорошо.
Она повторяла эти слова: «Всё будет хорошо», – как заклинание. Алиса не отрывалась от окна, хотя, что она могла высмотреть в бурой мокрой равнине с голыми, как обглоданными, деревьями, непонятно. Убедившись, что с Алисой всё в порядке, Женя снова повернулась к Эркину.
Спит. Странно, но… но она его никогда не видела спящим. При дневном свете. И вообще. Он всегда просыпался, стоило ей шевельнуться, даже просто посмотреть на него, а сейчас… и тут она заметила, что он… подсматривает за ней, а губы его дрогнули в еле намеченной улыбке.
Женя улыбнулась. Эркин сразу ответил ей улыбкой и уже открыто повернулся к ней.
– Я разбудила тебя?
– Ничего. А ты почему не спишь?
Женя пожала плечами.
– Не хочется, – успокаивающим жестом поправила Эркину воротник рубашки. – Всё будет хорошо, Эркин.
Он кивнул, коснувшись подбородком её руки.
– А ты поспи, – она погладила его по плечу и убрала руку. – Я не буду тебя больше тревожить.
Эркин улыбнулся и ответил по-английски:
– Слушаюсь, мэм.
И демонстративно закрыл глаза, даже всхрапнул. Женя тихо засмеялась, и под этот смех он снова заснул.
Разбудила его, как и всех, внезапная остановка. Эркин открыл глаза и рывком сел, не поднимая спинки.
– Опять кого берём? – спросил, не открывая глаз, Фёдор.
С мягким хлопком открылась дверь.
– Четверо, проходите, – сказал сопровождающий.
Три женщины непонятного возраста в тёмно-синих куртках – форма угнанных на работы отличалась от рабской одежды только цветом – и платках с узлами в руках пробирались по проходу к свободным местам, оглядываясь удивлённо и чуть испуганно.
– Ещё одно место, – крикнул наружу сопровождающий.
Женщины наконец уселись и теперь, как и все, напряжённо смотрели на дверь, ждали.
Сопровождающий вышел наружу, с кем-то – задним было не видно – поговорил и, вернувшись, сказал шофёру по-английски: