Когда они вернулись в дежурку, чай у Андрея уже был готов. Заварной чайник накрыт сложенным вдвое полотенцем, печенье на тарелке, джем в розетках, чашки наготове.
– Ну, молодец, – похвалил Жариков.
– Да? – обрадовался Андрей. – Всё правильно, так?
– Так-так, – улыбнулся Жариков.
Сели к столу. Андрей по праву хозяина разлил чай, и первые полчашки выпили в молчании.
– Иван Дормидонтович, – начал Майкл, сочтя момент подходящим. – У Чака депрессия, «чёрный туман», так?
– И так, и не так, – невольно нахмурился Жариков. – У него всё не так. Весь процесс.
– А у Гэба? – спросил Андрей. – Он ведь так и не загорелся. Может, он притворяется? Как это? А, си-му-ли-ру-ет. Правильно?
– Сказал правильно, – Жариков, не отдавая себе отчёта, сел по-другому: локти на стол, зажатая в ладонях чашка перед глазами. Смотрит на пар, а видит… – Нет, это не симуляция. Глубокий кризис. Не взрыв, а процесс. Он не хочет гореть, и боли нет…
– Хоти, не хоти, а когда загоришься, то всё, – пожал плечами Майкл, – от боли не уйдёшь.
– Крис, тьфу, Кирилл говорит, что их не кололи, оттого они и горят… по своему желанию, – сказал Андрей.
– Может, и так, – согласился Майкл.
Жариков уже не раз слышал об этом. Парни часто упоминали уколы, говоря о различиях между спальниками и телохранителями. Но только упоминали, вскользь, не останавливаясь на этом. И выходит… выходит психогенный характер боли. И суггестивность паралича. Но нет кода проникновения. А проламываться наугад… возможно, но результат непредсказуем.
– Иван Дормидонтович…
Жариков вздрогнул и посмотрел на парней, улыбнулся их тревоге.
– Задумался, извините.
– Не за что, – улыбнулся Майкл.
А Андрей объяснил:
– У вас глаза стали… как в отключке, – последние слова он произнёс по-английски и замялся, не зная, как перевести.
– Я понял, – кивнул Жариков.
– Иван Дормидонтович, – вдруг сказал Андрей, – а что у человека самое главное?
– Как это? – с интересом спросил Жариков.
Смысл вопроса, в основном, ясен, но интересна интерпретация.
– Ну, без чего человек не живёт, так? – подхватил Майкл.
– Да нет, – досадливо мотнул головой Андрей. – Кишки вырежи, он тоже жить не будет, а разве кишки – главное?
– Тогда сердце, – пожал плечами Майкл.
– И так, и не так. Вот, – Андрей постучал себя пальцем по лбу. – Вот что у человека главное. От этого всё в человеке.
Жариков улыбнулся.
– Что ж, можно и так сказать. И какой твой вывод, Андрей?
– Этим двоим не руки массировать, а мозги перетряхнуть надо.
– Это по башке стукнуть? – ехидно поинтересовался Майкл.
– Не придуривайся, понимаешь ведь, о чём я, – сердито сказал Андрей.
Жариков слушал их молча. Так, что они забывали о его присутствии. Он умел становиться незаметным, чтобы говорили не для него, а для себя.
– Ну, и что предлагаешь? Обработку заново им устроить? – Майкл насмешливо скривил губы. – Больно это – раз. Возни много – два. Ничего этого тут нет – три. И может и не сработать – четыре. Хватит?
– Хватит, – вздохнул Андрей. – Только… боль для дела и перетерпеть можно. Это раз. Возни много, так всё равно с ними возимся. Это два. Всё, что нужно… можно найти. Ни за что не поверю, что всё поломали да сожгли. И врачей питомнических найти можно.
– Постреляли их всех.
– А нас? Нет, наверняка кто-то выжил. Сейчас попрятались, конечно, но найти можно. А насчёт четвёртого, что не поможет… – и по-русски: – Клин клином вышибают.
Майкл несогласно мотнул головой, отпил из чашки. Он искал возражение, и Андрей ждал. Ждал и Жариков.
– Хорошо, – глаза у Майкла заблестели. – Раз так, ты на обработку ляжешь?
– А мне-то зачем?
– А затем же! Чтоб совсем прежним стать, как до всего. Ну, как?
Андрей невольно поёжился, зябко передёрнув плечами.
– Нет, не выдержу.
– То-то, – Майкл торжествующе улыбнулся.
Жариков не вмешивался. Что парни называют «обработкой»? Жаль, он только начал изучать литературу. К тому же там термины, а парни говорят на своём жаргоне. И подбиравший эту литературу меньше всего думал об интересах читателя. И впрямую спрашивать парней нельзя: для них это ещё слишком болезненно. Слишком.
– Иван Дормидонтович, – Андрей допил свой чай, поставил чашку. – Вы тоже считаете, что Ма… Михаил прав?
– Отвечу тоже по пунктам, – улыбнулся Жариков. – Я не знаю, что вы называете «обработкой». Это раз. И… и мозг человека, сознание – слишком сложная и тонкая… штука, чтобы вламываться туда, не зная всего. Разрушить легко, наладить трудно.