Тестирование было несложным, хотя и новым. Логические задачи, задачи на внимание… всё это пустяки, он их сотнями перерешал. Условия – хозяин, а Грина он по-прежнему про себя называл хозяином, называл их вводными – другие, а суть та же. Тим сдал заполненные листы, выслушал по-английски, что за результатами нужно зайти завтра, вежливо попрощался по-русски и вышел. Так… до завтра он свободен. В коридоре он, проверяя себя, посмотрел на часы. Да, до обеда час с небольшим. Что ж, как там у него с хозяйством? Вроде ничего срочного нет.
Из соседнего кабинета вышел Эркин, неся под мышкой свою куртку и вытирая рукавом рубашки мокрое от пота лицо. Увидев Тима, невесело улыбнулся.
– Ну как?
– Порядок, – ответил Тим. – А у тебя?
– Если б я ещё знал, зачем это им, – мрачно ответил Эркин.
Боясь ответить неверно, он сильно нервничал на тестировании.
– Проверяют нас, – пожал плечами Тим.
– А ты что, понимаешь в этом? – заинтересовался Эркин.
– Ну-у, – замялся Тим. – Понимаю не очень, но… ну, приходилось раньше… Понимаешь, это ты показываешь себя. Ну, как соображаешь, внимательность…
– Как у психолога?
– Примерно, – Тим усмехнулся. – Визы на тестах, говорят, никто не потерял.
– Тогда пусть играются, – кивнул Эркин.
Тим согласно кивнул, достал пачку сигарет и показал её Эркину. Эркин мотнул головой, отказываясь.
– Мужики, вы в который? – окликнул их рыжеватый пухлогубый парень в застиранной ковбойке.
– Мы на двор, – ответил Эркин.
– Отстрелялись, значит, – понимающе кивнул парень, открывая дверь кабинета.
Тим поморщился на эту фразу, но промолчал. А Эркин вообще не обратил на неё внимания. Они пошли по коридору к выходу, неспешно обсуждая мелкие лагерные новости. На обед уже который день чёрная каша, по-русски – гречка, ничего, сытная, нет, паёк что надо… Разговор о жратве – рабский разговор, но трёпа о выпивке и бабах оба не любили.
Выйдя из лечебного корпуса, они повернули было к мужской курилке, но Тима окликнули:
– Пап, я здесь!
Тим обернулся на голос и улыбнулся. Эркин попрощался с ним кивком и ушёл.
– Пап! – Дим бежал к нему, таща за руку за собой Катю. – Мы тебя ждём.
– А что случилось? – сразу встревожился Тим, оглядывая малышей с высоты своего роста.
Нет, ни синяков, ни порванной одежды не видно и не похоже, чтобы Дим только что дрался.
– Это Катя, пап, – перевёл дыхание Дим.
– Здрасьте, – пискнула Катя.
Тим кивнул. О Кате и её мамке Дим ему уже не раз говорил.
– Вот, у Катьки есть мамка, а папки нет. А она, знаешь, какая хорошая! Давай, ты и ей папкой будешь, – предложил Дим. – Ты не против?
– Да нет, – начал Тим, но продолжить Дим ему не дал.
– Замётано, пап! Я знал, что ты согласишься! Катька, беги за мамкой.
– Ага! – выдохнула Катя и сорвалась с места.
Дим озабоченно посмотрел вслед её толстой от пальто и намотанного сверху платка фигуре с тоненькими ножками-палочками и взял отца за руку.
– Пошли им навстречу, пап. Сейчас Катька мамку приведёт, и всё сразу решим.
– Что решим, Дим? – события развивались слишком быстро, и Тим за ними не успевал. – Что ты придумал?
– Ну, пап, всё просто, – тянул его за руку Дим. – Катька хорошая, и мамка у неё хорошая, добрая. У меня есть ты, а мамки нет. У Катьки мамка, а папки нет. Ты будешь и ей папкой, а Катькина мамка и мне мамкой будет, а Катька мне сестрой, а я ей братом. Всё просто, пап.
Дим говорил по-русски и так быстро, что Тим как-то сразу не понял всего. Дим снизу вверх поглядел на сосредоточенное лицо отца и стал повторять всё заново уже по-английски. Что отец плохо говорит и не всегда понимает по-русски, Дим знал и относился к этому спокойно: ну, забыл русский, ну, так и вспомнит. Когда отец его на Горелом Поле нашёл, то по-русски ни слова не помнил, а сейчас вон как говорит. Значит, вспоминает.