Дим уже заканчивал перевод, когда к ним подбежала Катя, так же таща за руку женщину в тёмно-синей куртке и сером платке.
– Что случилось? Здравствуйте, – поздоровалась она с Тимом. – Катя сказала, что срочно… – и повторила: – Что случилось?
Дим поглядел на окаменевшее лицо отца и начал объяснять всё заново в третий раз, перемешивая английские и русские слова. Когда он закончил, Зина удивлённо посмотрела на Тима.
– Извините его, – тихо сказал Тим по-английски. – Он ещё мал и не понимает… о чём говорит.
– Всё я понимаю! – возмутился Дим.
Зина улыбнулась.
– Ох, дурачок ты ещё, – на глазах у неё выступили слёзы, но говорила она весело. – Ведь чтоб так было, как ты хочешь, чтоб вы брат и сестра, так отец с матерью мужем и женой должны быть.
– Ну так поженитесь! – решительно сказал Дим. – Ноу проблем!
И тут произошло то, чего Дим никак не ждал. Отец повернулся и пошёл от них. Дим оторопело посмотрел на его опущенные плечи и понурившуюся голову и, хотя по их плану реветь должна была Катька, заплакал сам. Громко в полный голос. Глядя на него, тоненько заплакала Катя. И Зина не выдержала.
– Тима! – крикнула она. – Ты что?
Тим остановился, оглянулся на них. Как-то так, будто заслонял лицо плечом.
– Папа-а! – звал Дим, не сходя с места, тянулся к нему.
И Тим не смог уйти, повернул обратно. Медленно, словно против ветра, подошёл. Дим вцепился в его руку, другой рукой схватил за руку Зину.
– Катька, держи их!
Не переставая плакать, Катя встала, как и он, держась сразу и за мать, и за Тима.
– Вот так, – всхлипнул Дим.
– Ага, – согласилась с ним Катя.
Зина беспомощно посмотрела на Тима. Тим стоял, опустив голову и плотно сжав губы. По щекам Зины текли слёзы.
Сколько бы они так простояли, неизвестно, но их окликнули. Кто-то, кого они даже не рассмотрели.
– Эй, вы чего, на обед не идёте?
И это вывело их из столбняка. Зина и Тим вытирали лица малышам, искали по карманам талоны… И как-то само собой получилось, что на обед они пошли вместе. Катя и Дим впереди, держась за руки, а Тим и Зина за ними. Оглядываясь, Дим видел, что они идут рядом. Ну, понятно, что взрослые за ручку не ходят, да это и не важно. А уж чтоб в столовой все за одним столом оказались, за этим он сам проследит.
За обедом Тим был молчаливо сосредоточен и словно не замечал, кто там за одним столом с ним. Зина тоже молчала. И даже не напомнила Кате, чтобы та не заглатывала, а жевала, никто тарелку не отнимет. И что вокруг творилось, они не замечали. Дим с Катей очень старательно вели себя хорошо и следили – особенно Дим – чтобы из-за стола встали все вместе.
Это получилось. И к семейному бараку пришли вместе, а здесь… здесь детей просто взяли за руки и развели. К тому же в разные казармы. Ну… ну, такая невезуха!
Спать детям после обеда велел врач. Он всем родителям так говорил, но вот кого удавалось в постель днём загнать – это уже другой вопрос. Дим никогда не брыкался. Обычно, когда он спал после обеда, отец сидел тут же в ногах его койки и шил, если что порвалось, или читал, лёжа на своей койке.
Дим быстро разделся, лёг под одеяло и посмотрел на отца. Тим, как всегда, снял и повесил на спинку верхней койки свою кожаную куртку. А что сейчас? Достанет из тумбочки мешочек с нитками и иголками или разуется и полезет наверх? Но отец медлил, и Дим, чувствуя, что сейчас опять заплачет, заговорил:
– Па-ап, посиди со мной.
Тим вздохнул и осторожно сел на край его койки. Дим откинул одеяло и полез к нему на колени, обхватил обеими руками, уткнувшись макушкой в его шею.
– Пап, я же, как лучше, хотел.
Тим обнял его, прижимая к себе.
– Я знаю, сынок. Только… хочешь одно, а получается другое. Так бывает.
– Ну, пап, ну, почему? – Дим всхлипнул. – Ну, почему ты не хочешь? Разве они плохие?
– Нет, наверное, – тихо ответил Тим.
– Ну, ты ведь всё равно потом поженишься. Ну, пап, давай ты с ней.
– С чего ты взял, что я женюсь? – удивился Тим.
– Ну, все так говорят, – Дим вздохнул и стал перечислять, явно кого-то копируя: – Мужику одному нельзя, в доме хозяйка должна быть, без матери дом не стоит. У нас же будет дом, пап. Будет?
– Будет, – твёрдо ответил Тим.
– Ну вот. А она хорошая, добрая. И Катька хорошая. Ну, почему ты не хочешь?
– Дело не в ней, Дим, а во мне, – Тим говорил тихо и горько. – Ты просто не понимаешь. Нельзя мне.
– Ну почему?! – в голосе Дима, хотя он говорил, подражая отцу, тихо, звенели слёзы.
– Я – негр, Дим, а она – белая.
– Ну, так что? Ты меня с Горелого Поля когда забрал, ты же не смотрел, что я белый!
Тим молча зарылся лицом в мягкие волосы Дима. Говорить он не мог, а Дим, всё теснее прижимаясь к нему, совсем тихо спросил: