– Пап, ты же не откажешься от меня, раз я белый?
– Нет! – выдохнул Тим. – Нет, ты что?! Как ты мог такое, Дим?
Дим тихо плакал, и Тим чувствовал, что и у него защипало в глазах.
– Ну, что ты, ну, не надо, сынок, – шептал Тим. – Я всегда с тобой буду. У меня же нет никого, только ты, Дим…
– И у меня, – всхлипывал Дим, – только ты. А так… и сестра была бы, и мамка… И у тебя ещё дочка была бы. Моя ж сестра тебе дочка, а ты ей папка…
Тим, не отвечая, обнимал Дима, покачивался, качая его. И когда Дим немного успокоился, уложил его в постель, укрыл.
– Пап, ты не уходи, – попросил Дим.
– Нет, я здесь, с тобой посижу, – успокоил его Тим.
– Мы так с Катькой всё хорошо придумали, – вздохнул, устраиваясь под одеялом, Дим, – а вы всё испортили.
– Придумали, – усмехнулся Тим. – А получилось…
И оборвал фразу, что была уже готова. Откуда Диму знать, что это рабов вот так ставили друг против друга и говорили, приказывали стать мужем и женой, зачинать новых рабов. Диму и мысль такая в голову прийти не могла. И слава богу. Пусть и не знает этого.
Дим смотрел на него круглыми, мокро блестящими глазами, и Тим вздохнул.
– Меня ж ты не спросил.
– А что? – Дим быстро сел. – Ты уже другую нашёл? Она лучше?
Тим тихо рассмеялся и уложил его.
– Спи.
– Пап, ты поговори с ней.
– С кем?
– С Катькиной мамкой, она хорошая, – Дим закрыл глаза.
Тим сидел и смотрел, как Дим спит. Мальчику нужна мать. Ему это говорили многие. И он согласен. Мать… он никогда не видел своей. Как все рабы. А вот как забирают годовалых – это видел. И уже когда его из питомника продали в имение, знал, что и его так же отобрали. Белые отняли у него родителей, братьев и сестёр, его детей. Он никогда не видел их, даже не знает: родились ли они…
…– Ну что ж, неплохой экземпляр. Я согласен на случку.
И хозяин удовлетворённо кивает. Он стоит перед ними голый, заложив руки за голову и расставив ноги, как на сортировке, а хозяин и его гость рассматривают его. И ещё троих рабов. Решают…
…Тим вздохнул. Тогда его выбрали. На случку. Сволочи, какие же сволочи. Отняли всё, лишили всего. И неужели сейчас он тоже… лишает Дима матери? И сестры? Но… но ведь не ему решать… что он может… чёрт, разве его согласие что-то изменит? Эх, Дим… придумал, заварил кашу, и как её теперь расхлёбывать?
– Пап, ты здесь? – спросил, не открывая глаз, Дим.
– Здесь, спи, – ответил Тим.
Дим удовлетворённо вздохнул.
Расставшись с Тимом, Эркин направился к мужской курилке: больше ему, в принципе, деваться было некуда. Женя с Алисой пошла к психологу, так что… либо в курилку, либо в их отсек валяться на койке. Надоело уже. И мысли всякие дурацкие в голову лезут. Уж лучше этот бесконечный мужской трёп. А Фёдора послушаешь, так и посмеёшься. Вот мужик… всё ему нипочём.
На странно звучащие гортанные слова Эркин не обратил внимания. Но тут его сзади взяли за плечо, и он резко развернулся, сбросив чужую руку.
– Что надо?
Перед ним стояли пять индейцев. Эркин и раньше их видел, но ни с одним ещё ни разу не разговаривал и даже не присматривался. А сейчас оглядел внимательнее. Рабские куртки и сапоги, стоптанные ботинки, заношенная одежда…
– Что надо? – повторил он уже по-английски.
Один из них – волосы до плеч и ремешок поперёк лба – что-то сказал. Эркин пожал плечами.
– Не понимаю. Говори по-английски или по-русски.
– Совсем язык забыл? – удивился индеец.
– Я и не знал его, – угрюмо ответил Эркин. – Чего надо, спрашиваю.
Индейцы переглянулись.
– От племени давно отбился? – спросил уже другой.
Спросил миролюбиво, и Эркин ответил уже спокойно.
– Я из питомника. С рождения раб.
Разговор шёл по-английски, и трудностей не возникало.
– Давай тогда с нами.
– Мы вон тоже… из разных.
– Решили вместе держаться.
– Смотрим, ты возле беляков всё.
– Я с ними в первом лагере, ну, промежуточном, был, – дружелюбно ответил Эркин. – Стоящие мужики.
– Ты работал где? Ну, после Свободы.
– На мужской подёнке крутился. А летом пастухом. А вы?
– Кто где. Но тоже…
– По мелочам крутились.
– Я в имении дворовым.
– А я так… по мелочи. Хреновый заработок.
– Что говорить, – согласился Эркин.
Разговор самый обычный, как и в курилке, только по-английски.
– Думаешь, в России лучше будет?
Эркин пожал плечами.
– Хуже, чем здесь, не будет, так уже хорошо.
– Думаешь? Русские – те же беляки, – возразили ему.
– Пока не так выходит.
– Пока!
– Да, жрём-пьём на халяву, а переедем…