– О чём ты думаешь?
Он медленно открывает глаза. Румяные щёки, блестящие голубые глаза, ласковая улыбка. Он поднимает руку и трогает золотистую мягкую прядь, накручивает на палец.
– Ни о чём… Так, дремлю…
Она смеётся и, наклоняясь, целует его. В щёку и в угол рта. Он обнимает её, прижимая к себе, целует в губы, в шею возле уха. Кожа у неё нежная, гладкая и чуть пушистая сразу. Как у персика. Да, давным-давно, в той, другой жизни Серёжа Бурлаков ел персики, и его губы, губы Андрея Мороза, оказывается, помнят это ощущение.
Андрей засмеялся и сел в постели, не разжимая объятий.
– Элли, милая.
Она обняла его за шею, поворачиваясь в его объятиях так, чтобы ему было удобнее расстёгивать её домашнее платье. Андрей целовал её грудь, соски, между грудей…
– Джек, милый…
Элли зажмурилась. Мягкие ласковые поцелуи гладили её тело. Как солнечные лучи летом на пляже. О мой Бог, как давно она не была на пляже. Ласковое тепло и медленно разгорающееся внутри пламя. И они сливаются вместе. Элли обхватила его плечи, твёрдые сильные плечи… он хочет, чтобы ей было хорошо, он думает о ней, а не о своём удовольствии, мой Бог, какой он… нежный мягкий мальчик… мальчик… нет, он… он же всё делает, чтобы защитить её, он терпел выходки и издевательства Джима ради неё, мой Бог, он же… горячее солнце путает мысли, она растворяется в нём, её нет, её больше нет, нет, нет…
Приподнявшись на локтях, Андрей смотрел на её лицо, зажмуренные веки… «Ох, Элли, хорошая ты девчонка, угораздило же тебя так вляпаться. Живым Джимми меня не выпустит, а я его. Один из нас мёртвым ляжет. А ты меж нами. Ну да ладно…».
Андрей мягко отделился от неё и лёг рядом. Она лежала неподвижно, только грудь слегка колыхалась. Андрей погладил её по щеке, обвёл пальцем контур скулы, губ…
Элли вздохнула, как просыпаясь, открыла глаза.
– Ох, Джек…
Андрей улыбнулся.
– Что, Элли? Набросился я на тебя, да?
– Нет, что ты, – Элли погладила его по щеке. – Я пришла сказать, что завтрак готов, и… – её глаза стали испуганными, – мой бог, яичница!
Она соскочила с кровати, схватила валявшееся на полу платье и побежала на кухню. Андрей хохотал по-детски, взахлёб. Потом встал с развороченной постели и пошёл в ванную. Пока Элли будет спасать яичницу, вернее, делать новую, он приведёт себя в порядок.
В ванной он, как всегда утром, вымылся под душем, тщательно побрился, оглядел себя в зеркале. А что, если рубцы и шрамы не в счёт, то очень даже ничего. Ну, до Эркина ему, конечно, как до Луны и задом наперёд, но кое-кому… он сто очков форы даст. А Эркин… что Эркин… «Ничего, браток, мы ещё так гульнём, аж небу жарко станет. А сейчас… прости, брат, даже думать мне сейчас о тебе нельзя. До вечера, брат».
Андрей подмигнул своему отражению в зеркале и стал одеваться. Выйдем к столу если не при полном параде, то близко к оному. Хорошая девчонка Элли, не будем её обижать. Ей так хочется, чтобы всё было по всем правилам.
Когда он вошёл в кухню, Элли хлопотала у плиты.
– Яичницы не будет, – сказала она, не оборачиваясь. – Я сделаю горячие сэндвичи.
– Обож-жаю сэндвичи, – заявил Андрей, садясь на своё место, – а уж горячие… нет слов.
Элли рассмеялась.
– А есть такое, чего ты не любишь?
– Не знаю, – довольно улыбнулся Андрей, – не пробовал.
Элли поставила на стол тарелки с дымящимися сэндвичами, налила кофе и села напротив него, улыбнулась.
– Ну как?
– Потрясающе! – Андрей изобразил блаженство и восторг. – Ты так готовишь… из-за стола бы не вставал.
Элли рассмеялась и вскочила.
– Ты меня совсем захвалил, Джек. Я тебе сейчас ещё положу. А кофе тебе со сливками?
– Можно и со сливками, – кивнул Андрей. – Я покладистый.
Элли улыбнулась, но вспомнила вчерашнее, и улыбка вышла невесёлой.
– Ты… тебе было тяжело вчера?
– Бывало и хуже, – пожал плечами Андрей. Усмехнулся, крутя в руках чашку. – Это не самое страшное, Элли. Не самое.
– Джек, – Элли подвинула к нему сливочник и села. – Джек, он вчера тебе руки рассматривал…
– Он меня всего осмотрел, – флегматично ответил Андрей и, подумав, добавил: – Как врач.
– Нет, Джек. Что у тебя на руке? На левой.
Она указывала на его левую руку, на укрытое выглаженной светлой тканью предплечье. Андрей поднял на неё глаза.
– Я не помню, – сказал он очень серьёзно.
– Джек! – глаза Элли наполнились слезами, – что это за татуировка? Я чувствую, это… это не просто так. Не телефон девчонки. Не играй со мной, Джек.