Откинув голову назад, я от души посмеялся над этим отчетом, хотя вынужден был сдержать смех, когда боль в ребрах стала нестерпимой. Положив газету на место, я встал с постели. Попытка одеться стала для меня таким тяжким испытанием, что я отказался от этой идеи, сумев лишь натянуть брюки, и как был, в халате, вышел из спальни.
Шерлок Холмс, взгромоздившись на край письменного стола, импровизировал на тему Паганини. Сам оригинал с трудом прослеживался, настолько виртуозной была игра на скрипке. Увидев меня, великий сыщик соскочил со стола, и струны прозвучали победным аккордом, перешедшим в ликующие фанфары.
— Хвала Всевышнему! Мой дорогой, я неописуемо рад, что вы встали с постели!
— Я тоже счастлив вас видеть.
— Необходимо срочно уволить сиделку. Она ужасно раздражает меня последние два дня: бубнит утешительные пошлости и насвистывает в неправильной тональности популярные мелодии.
— Тогда я рад, что не просыпался до этих пор.
— Вам необходимо набраться сил, — строго сказал Холмс. — У вас была контузия и, по словам доктора Эгера, сломано несколько ребер.
— Я того же мнения. Прочитал, что и вы серьезно ранены.
Однако Холмс выглядел вполне здоровым, если не считать кругов под глазами и небольшого пореза на руке.
— Так вы видели статью в газете? Лесли Тависток демонстрирует рабское подобострастие, но правдивость никогда не входила в короткий список его достоинств.
— Верно сказано. Он, в частности, утверждает, что Эдвард Беннетт погиб в результате взрыва.
— Ну, эту ложь ему внушил Лестрейд.
— Вот как? — удивленно пробормотал я.
Шерлок внимательно посмотрел на меня.
— Присядьте, мой дорогой друг. Взрыв, хотя и нанес вам вред, в конечном счете сыграл добрую службу. Коллекция Беннетта сгорела. Я это знаю точно: все обыскал, но не нашел ничего.
— Миссис Беннетт мертва, — задумчиво сказал я. — А ее сын…
— Его уже похоронили, — быстро сказал мой друг. — Он обратился в прах, откуда и возник. Не осталось никаких следов человека, которого мы называли Джеком Потрошителем.
— Даже не верится, что с ним покончено.
— Нужно время, чтобы привыкнуть к этому. Вы пришли в себя всего-то каких-нибудь десять минут назад.
— Похоже, правду об этом деле будут знать только пять человек, если не считать членов правительства Великобритании.
При этом моем замечании веселые огоньки в глазах Холмса померкли.
— Сейчас таких людей четверо.
— Пятеро! Мы с вами, Лестрейд, Данлеви и мисс Монк.
Взгляд моего друга внезапно уперся в потолок. Челюсть Холмса двигалась, но заговорил он не сразу.
— Нас четверо. Боюсь, что мисс Монк не в себе.
— Что вы хотите сказать? — закричал я. — Ведь она осталась жива!
— Успокойтесь, мой дорогой Уотсон.
— В статье ничего не говорится…
— Беннетт опоил ее наркотиками, чтобы увести в дом своей матери. Судя по всему, он встретил ее в пабе, добавил зелье в питье и под предлогом опьянения вывел мисс Монк наружу. Доза опиума, которую она приняла, в сочетании с вредными продуктами горения и нервным стрессом оказали сильное воздействие на ее психику.
— Только не называйте ее…
— Прошу вас Уотсон, не травите себе душу. Мисс Монк не сумасшедшая, но в ее памяти возникли провалы. Она узнаёт многих своих знакомых, хорошо понимает собеседника, но стала очень молчаливой и часто смущается.
Мы с Холмсом сполна натерпелись от Потрошителя. Но эта новость ошеломила меня как ничто в жизни.
— Ужасная несправедливость! — прошептал я дрожащим от волнения голосом. — Где она сейчас?
— Вчера мисс Монк вышла из больницы и сейчас живет в семье мистера Ласка. У них нашлась для нее свободная комната.
— Они собираются распространить на нее свою благотворительность?
— Вовсе нет. Это я все устроил.
— Наверное, вы ощущаете свою ответственность? Впрочем, я не вправе вас ни в чем винить.
До сих пор не возьму в толк, зачем я сказал это. Непростительное замечание. Холмс не ответил, да и что он мог сказать? Мой друг лишь сцепил пальцы и закрыл глаза.