Маска женщины, отброшенная на бесцветную волю Экзарха, за которой находился знакомый, могущественный образ, словно две верхние сущности были лишь маскировкой. Ощущение угрозы стало сильнее, таинственная фигура Логоса подняла вверх перст правой руки, на котором зажглось белое пламя.
— Эй-эй-эй! Погоди чуток, милейший, я не та, за кого ты меня принял! Астер мой враг. Он не нравится мне, не нравится Айру и даже не нравится моей ведьме! Он вообще никому не нравится и, похоже, тебе тоже! Так что давай не будем доводить это недоразумение до судьболомных решений и просто поговорим, — изо всех сил излучая искренность и дружелюбие, быстро проговорила Лана.
Силуэт вгляделся в неё, замерцал и ответил чередой образов, от которых и так раскалившаяся и гудящая голова едва не взорвалась волной боли.
Искажение. Смазанный профиль портрета, испорченный чужой кистью. Неумелый, неидеальный набросок чего-то величественно-жуткого. Ошибка, монументальная, невозможная, немыслимая. Отсутствующая во всех прочих циклах и даже мнимых вероятностях и возможностях. Вызов судьбе.
Логос замерцал, озадаченный, если не сказать, что удивлённый. Белое пламя, грозящее испарить не только её саму, но и половину всего этого яруса, на его пальце продолжало пылать, но она впервые почувствовала в этом безумно древнем создании что-то похожее на эмоции. Это давало надежду.
— Слушай, мне бы хотелось пройти через этот туннель. Я тут помогаю паре детишек вернуться домой… — Примирительно улыбаясь, поведала Лана, на что ответом была вспышка холодного, высокомерного отторжения. Парящему хранителю погибших миров было плевать на каких-то там жалких смертных.
Сребровласка зло оскалилась, переборов страх. Ланнард глубоко внутри начинал закипать от холодной, злой ненависти. Что Астер, что эта тварь, им всем не было никакого дела до “смертных”, только до одних, понятных только им самим, целей. Перестав нервно вилять хвостом, она выпрямилась и прямо взглянула в пляшущие созвездия перед собой.
— Ладно. Слушай. Мне нужен меч Энима, чтобы зарубить одного мерзкого ублюдка, и я знаю, что он здесь. Астер тебе не союзник, у тебя нет причин меня останавливать, но там, наверху, эта тварь достаточно уже причинила страданий “смертным”, и его надо остановить. Это достаточно важная задача, чтобы ты меня пропустил, Звездоликий? — тихо ответила девушка, чувствуя, что от напряжения дрожит воздух вокруг.
Меч, выкованный из самой Бездны. Предвечная задача, великая цель освобождения от оков, что зародилась раньше самих циклов. Ещё одна ошибка, немыслимый просчёт хозяев вселенной, их старый враг. Конец всего сущего.
Лана поняла, что ошиблась, пламя на персте вспыхнуло ещё сильнее и, сфокусированное до состояния луча, ударило ей прямо в грудь. Девушка выставила руки перед собой, бесцветная воля Экзарха потекла по её жилам, действуя с внутренней сутью в идеальной гармонии, Ланнард вдохнул суть самой пустоты и поймал луч ладонью.
Сжал его, словно пламя свечи. Холод бесконечной вселенной просто стёр разницу, как в энергии, так и в температуре. Это был не акт насилия. Проверка. Сможет ли искажение встретиться с реальностью. Прежде чем напитанный силой Энима, что витала в этих стенах, Экзарх нанёс ответный удар, Лана споро отодвинула его в сторону и воскликнула:
— Дай мне пройти. Ты же сам сказал “Искажение и ошибка”, а, Звездоликий? В конце концов, у вас ведь наверняка есть какой-то план “Б”, на случай, если я не справлюсь с мечом. И, кстати, о птичках, что в этом случае будет?
Холодная пустота. Нерушимая воля в душе. Мёртвый взгляд Финиаллы. Как Лана и думала, “Меч” не был мечом. Это был Путь, который проложили сотни и тысячи Экзархов в других циклах. Она видела их, таких похожих, таких живых. Он ей показал обрывки сражений, мучений и жертв, с одним закономерным итогом. Их было два. Смерть от рук Стража или, позднее, Астера. Или триумф, но за шаг до его достижения, Спящие обрывали нити реальности и перезапускали цикл заново, с внесёнными изменениями. Они искали ответ, хотели, словно безумцы, найти вероятность, которой попросту не существовало. Её она тоже увидела.
Экзарх, омытый кровью, после победы над воплощением Ненависти, воздевает клинок Богоборца к самим небесам. Он сам — тень Нездешнего, Разрушителя. Яд мира, в котором ему нет попросту места. Мерзость. Осознав это, он пронзает собственную грудь проклятым лезвием мёртвой вселенной и уходит за грань, воссоединяясь со своим “не-богом”. Получая освобождение.