Я про это знал, и поэтому, когда Микки рухнула вниз, был уверен, что умру. Только ни в одной хронике не могло быть написанно, что убивает собственный зверь, который черпает силы именно в мужском чувстве вины.
Я ненавидел ее? Да, несомненно, но не желал ей смерти. Точнее, желал…
В общем, когда открыл глаза, и понял, что жив… Первым желанием было прекратить все это. Словами не описать, да и не поймут меня те, кто еще не знал таких отношений. Словно свет выключили, вместе с эмоциями и ощущениями. Внутри все горело и корчилось, и больше всего хотелось это прекратить. Каждый новый вздох продлял агонию, которой тут не место. Мир, он для живых, мертвецам в нем нет места.
А я был мертв, несмотря на то, что все видел и понимал. Меня тормошили, со мной говорили, меня подняли и куда-то понесли. Я видел знакомые лица, я понимал, что они говорили, но мне было глубоко плевать.
Тогда я не знал, сколько прошло времени в этом состоянии, когда собственный зверь выжигает тебя изнутри. Мне казалось, что чувство утраты и вины сплавились в какой-то душащий клубок. Он черной глыбой застрял в горле, не давая есть и пить. В итоге, после очередного рвотного акта, Андр стал пичкать меня растворами.
Пока, наконец, в заполненный чернотой мир не ворвался Кавьяр. Позже выяснилось, что он долго бил меня, чтобы вырвать из ощущений в ничто. Мир напомнил о себе болью и кровью. Она была везде, на мне, на нем, на полу, стенах и мебели какой-то комнаты. Своего бету я узнал с трудом. И, опять же, мне было глубоко чихать, что лучший друг меня избил. Мне было все безразлично, но прежде чем серая удавка осознания ее смерти снова утянула меня куда-то в себя, Джайн успел швырнуть в меня распечатками с фотографиями.
- Она жива! Слышишь ты?! Да как до тебя достучаться-то?!
- Что? – прохрипел я, и меня снова скрутило в приступе рвоты, на этот раз кровью.
- Живая она! Вот! Посмотри! Ее береговая охрана выловила и доставила в больницу. На ней не было браслета-идентификатора. При ней вообще ничего не было. Мы искали ее по моргам, а надо было искать по реанимациям. Да посмотри же на фото!
И я посмотрел. И на несколько мгновений свет в глазах, и правда. потух, чтобы вернуться со сбоями, и поставить меня перед фактом. Вот почему жив я. Потому что жива она. Фотографий было много и от каждой из них внутри что-то отмирало и у меня.
Почему-то сейчас мне особенно запомнилась картинка, где она уже после операции. Именно это фото и отправили в базу, как потеряшку. Но широкий сине-фиолетовый шов, казалось, изменил ее почти до неузнаваемости. Верхняя губа справа была рассечена, и уходил разрез вверх, к ноздре, что смотрелось жутко. Я не врач, но даже моих поверхностных знаний хватило, чтобы понять: это навсегда, и изуродованные губы и чуть ассиметричное лицо. Шрам действительно был чисто эстетической проблемой, то есть жизни такая рана не грозила. А я представил, как она посмотрит на себя в зеркало и…
И лишь после этого снимка я увидел остальное…
Кажется, Кавьяр вылетел в окно, когда попытался меня скрутить. И, кажется, меня усыпили, когда я окончательно растворился в своих эмоциях, и перешел к трансформации, выпуская зверя.
Не уверен. Может оно все: и охрана, и мой вой, мне привиделись. Зато теперь я знаю, что у вины, стыда и покаяния имеются грани. А еще я понял, что слишком мало знал о собственных эмоциях. Оказывается, кристально чистыми бывают не только гнев с ненавистью, но и вина. Не знаю, чего я желал ей за ее подлость, но уж точно не этого! И да, все это, такое кристальное, можно испытывать к одному и тому же существу.
И только глядя на снимки того, что осталось от прекрасной красавицы, понял, что любовь никуда не ушла. Она лишь была припорошена пеплом разочарования.
Ненависть лопнула, как воздушный шарик, когда осознал, что Микки, той, что изменила и продала меня, больше нет. На ее месте осталась искалеченная девочка, которая сейчас бьется за остатки жизни в какой-то захолустной больничке.
Глава 2. Грегориан. ч.-2 (22.11)
Прах
Глава 2.2
***
(Грегориан)
Именно эти снимки помогли прийти к некоему внутреннему равновесию. И я, и зверь больше всего желали увидеть ее. Нужно было убедиться, что она жива. Коснуться. Ощутить запах. Посмотреть в глаза. Важно сделать все, чтобы она была рядом со мной, в одном мире и дальше.
Я никогда не был особо религиозным псом, в отличие от, скажем, моего деда. И сейчас был готов продать душу за то, чтобы она жила.