Андр честно ответил на все вопросы, когда я собрался настолько, чтобы связно мыслить и говорить. Он предупредил, что все может быть куда сложнее, чем мне бы хотелось верить.
Мне же не хотелось думать о ее травмах. Пожилой и опытный аралез аккуратно пытался донести до меня очевидную мысль, что травмы ее смертельны.
Я же просто гнал от себя мысли о ее состоянии, и том, что, возможно, уже ничего не исправить. Я чувствовал ненависть зверя каждую минуту. Он презирал меня за месть ей. Ему было плевать на поступки пары, он хотел быть рядом с ней. И я мысленно соглашался с ним. Ничто из прошлого не стоит того, что уже случилось. Хватит бегать от себя и от нее.
Мы – пара. И этого факта не изменят ее поступки. Я – ее аралез. Можно сколько угодно ненавидеть ее, но без нее я сдохну, и не из-за связи, а потому что люблю, потому что сам себя удавить готов из-за ее боли. Зверь выступает здесь лишь моим орудием. Я хотел умереть, потому что ушла она, и он сжигал меня, исполняя мою волю.
Это мерзкое слово вердикта природы, перед которым я - пустышка. «Люблю», а значит, она выиграла, я ей все прощу, уже простил…
Мироздание дало мне второй шанс, не забрав ее, и я не упущу его.
В редкие минуты, когда тоска чуть отступала, в голову лезли мысли о счастливом будущем. Мы сможем переступить через прошлое…
Я почти поверил в это.
Первые сутки после прилета я помню плохо. Очень. Лишь вспышками эмоции, которые пробивались сквозь ночь отчаянья. Зверь рвался к своей паре, и лишь факт ее жизни спасал меня от его ярости. Он надеялся на лучшее, как и я…
Мы ошиблись.
Кавьяр принял решение приехать в Илию инкогнито, то есть малой свитой и, не предупреждая о нашем визите местные власти. Мне было плевать. Я лишь требовал каждый десять минут докладывать мне: жива или нет. Обычно о смерти пациентов в клиниках информацию выставляют быстро, а бета имел доступ к таким медбазам.
Уже тогда мне следовало понять, что все мои мечты о примирении бессмысленны. Уже тогда, не чувствуя Микки в этом мире, стоило догадаться, какую картину увижу. Но я, как последний безумец, отгонял от себя все очевидные мысли, игнорировал жжение в груди, там, где раньше чувствовал единственную нить, что осталась от нашей связи.
Чернота, когда пропали все краски и запахи, когда нет вкуса и голода, нет и сил, чтобы встать, сменилась на серую апатию ожидания. Часы полета казались вечностью, которую удалось пережить только под препаратами Андра и выпустив зверя.
Первая эмоция – счастье. Она рядом! Стоило перекинуться на крыльце больницы, как из двойных дверей выскочили два полных охранника, но эти волки ощутили моего пса почти мгновенно, поэтому даже спросить ничего не успели, склонив головы.
- Крон? – удивленно выдохнул один. – Господин…
Я не ответил, а прошел внутрь. За белой стойкой на меня смотрели большие, удивленные глаза медсестрички. Совсем молоденькая маленькая лань. Эта разновидность оборотней была уже много столетий в полном подчинении Морони, чем я и планировал воспользоваться.
- Мне нужна Микаэлла Морони, - проговорил, и тут же осекся, вспомнив, что она уже давно не «Морони».
- П-прос-тите, - заикаясь, выдавила девушка, - но таких у нас нет.
Над ее верхней губой показались маленькие капельки пота. Ее ориби чувствовала мой фобос.
- Лисет? - продолжил я, одновременно фиксируя, как один из охранников метнулся куда-то в сторону. В подсобку, судя по полкам, которые мелькнули, когда мужчина открыл дверь.
- Таких нет, - отозвалась девушка через минуту поиска.
- Хм… - задумался я. Почему-то я был уверен, что после развода Микаэлла вернула девичью фамилию. Ошибся.
Охранник появился рядом с комплектом медицинской формы. Я кивнул, и тут же принялся одеваться. Скорее, по привычке, чем действительно стыдясь наготы
- Она… - я не мог этого произнести. Язык не поворачивался, пришлось сделать над собой усилие. – Она спрыгнула…
- А-а… - улыбнулась девушка, почему-то обрадовавшись. И лишь я видел, как расширились зрачки карих глаз. – Потеряшку ищите?
- Потеряшку? – переспросил и всмотрелся в имя на бейдже.
- Да, у нее не было браслета, как и других документов. Вчера приходил следователь из-за этой прыгуньи. У нее нет здесь родственников, да и в базе местных ее нет, а значит, она пациент. Мы уже думали, что она так и будет потеряшкой. – Продолжала улыбаться эта Зоиса Кинтинья.
- «Прыгуньи»? – повторил я.
- Ну это наша… эм… кухня. Вы же знаете, что наш город – оазис пансионатов? – Я кивнул. – Ну вот, а самоубийц тут много. Чего ж еще от калек ждать? Денег-то у них нет, у многих ни семей, ни родни, ни детей. Многие себя.. Ну и тех, кто прыгает хватает…