- Я понял, - выдавил я, испытывая аж покалывание в ладони от желания ударить такого медика. – Где она?
- Так… в отстойнике же…
- Где?
Я чувствовал, как охранники строят гримасы, пытаясь заткнуть девушку, но она не могла замолчать. Эти маленькие олени ничего не могут противопоставить фобосу. Вот и говорит она все, что действительно думает.
- Ну как же? Вы не знаете? В каждой же больнице такие палаты есть, где всяких бездомных держат. Ну-у-у, там и оборудование старше и вообще… - она покрутила ладонью.
- И где отстойник? – продолжил спрашивать я, уже готовый убивать.
- Сейчас-сейчас… - засуетилась девушка, обходя стойку и направляясь к лестнице. – У нас реанимация наверху. Зря вы, конечно, приехали… - махнула она рукой, все с той же улыбкой, как будто говорила что-то приятное.
- Это почему? – продолжил допрос я.
- Так у нее же мозги всмятку, - рассмеялась Зоиса. – Она в коме. Там такой отек, что доктор Крус даже и пробовать оперировать не стал. Сказал, что и так сдохнет на днях. Мол, мозг уже мертв.
Глава 2. Грегориан. ч.-3 (24.11)
Глава 2.3
(Грегориан)
Второй вспышкой эмоций, вернувшей краски в мое ничто, стала ярость. Не знаю, как я удержался в спокойствии, пока Зоиса вела по коридорам. Мне хотелось убить ее. Нет, мне хотелось убить всех, а потом и сжечь эту больничку… а может и город. Страшные минуты. И даже не тем, что я желал смертей, нет. Страх у меня вызвало понимание, что тогда, два с лишним года назад, ярость была не такой.
Я вышвырнул предательницу из своей жизни. И тогда, и сейчас, уверен, что был прав. Меня грело осознание, что я смог ее не убить. Тогда я сдался желанию собственного зверя, и пониманию, что свихнусь, если эта тварь сдохнет. Два года я потратил на то, чтобы вырвать, пусть с мясом и кровью, нашу метку.
И мне это удалось! Я смог, и только судьба ведает, чего мне это стоило. Еще неделю назад я наслаждался сексом с тройкой молоденьких девушек. И за все часы игр с ними я не вспомнил о бывшей жене. Более того, не вспомнил про нее и зверь. Я уже начал переговоры о новой супруге. Точнее, бросил несколько намеков на возможность нового союза.
Внутри остались от Микаэллы крохи: единственная ментальная нить и глухое разочарование во всех бл*дях, которых принято называть «слабым полом». Нить ничего не давала, не передавала эмоции или сны бывшей. Она просто была… до ее прыжка.
Внутри, день ото дня, крепла уверенность, что я смог оправиться от той истории. Я почти забыл ее лицо, она не снилась мне, как в первые месяцы после развода. Меня больше не грызли угрызения совести.
И сейчас, в тот миг пока Кинтинья поворачивала дверную ручку, я понял, почему так.
И это стало третьей вспышкой эмоций. Страх, вместе с пониманием.
Где-то глубоко внутри, там, куда в обычное время и не заглянешь, и у меня и у зверя была уверенность, что Мика – моя, все еще моя, несмотря на мою ненависть и развод. Я был уверен, что от нее не отвернулась семья, что с ней ничего не может случиться. Я верил, что, несмотря на раны, она уже встала на ноги. Представлял, как она трясется от страха, но… полностью здоровая, одетая и сытая.
Я и предположить не мог, что жена Господина Марота, пусть и бывшая, окажется… здесь.
Вся моя радость от собственной свободы держалась на глупой вере, что с ней уже все в порядке. И в том, что я в любой момент верну ее, когда мне этого захочется, ведь это я выжег свою метку, но она-то все еще «моя», ее метка цела и работает на полную, разрывая ее зверя на части от тоски по мне.
Все это очевидно стало сейчас. Я хотел, чтобы она раскаялась, и осознала, как отвратительно поступила. Хотел, чтобы она стала покорной. Вся история была моей «поркой». Она не поняла, как ей повезло, когда я носил ее на руках. И я желал, чтобы она узнала это же, лишившись меня, через боль, через развод…
Желал наказать. Ненавидел до пятен перед глазами, чтобы… простить.
А оказалось…
Она не встала на ноги. Прыгнула она с коляски, значит и двух лет ее аралезу не хватило, чтобы исцелить позвоночник. Контраст между Микаэллой, что спрыгнула с обрыва, и моей Мики из воспоминаний был настолько огромен, что если бы не нить связи, я бы не узнал ее. Она постарела, посерела, исхудала…
Страх, да, уже не ее смерти, а ее жизни…
И все равно я оказался не готов, к тому, что увижу, когда девушка открыла дверь и пропустила меня в палату.
Ха… «палата» была вытянутой комнатой без окон на три койки. На дальней от входа кровати билось родное сердце.
-Почему она прикована? – еле выдавил я вопрос, глядя на… изуродованное тело. Это не девушка, не бывшая жена, и даже не раненная аралез, а просто тело.