- Судороги, - просто пожала плечиками ориби. – Давление, - она постучала пальчиком по собственному виску.
Она стояла на шаг назад, и я не видел сестричку, зато прекрасно слышал все. И даже то, как здание окружают мои крылатые.
- Почему она голая? – продолжил я спрашивать.
Девушка в ответ пожала плечами, снова.
А я смотрел на синяки, ссадины, свежие швы. Не знаю, что напугало меня больше: ее истощенность, словно с плаката запрета диет для подростков, или ее… ноги. От пояса и до кончиков пальцев ног Микки была упакована в прозрачные фиксаторы особого медицинского органического пластика, который давно заменил гипс. Она казалась сухой веткой под стеклом.
Я не был врачом, и мне хотелось верить, что я ошибаюсь, но какая-то трезвая часть меня, глядя на «ноги», уверенно вещала, что такое никакая регенерация расы не восстановит.
И тут пришла четвертая вспышка. Самая яркая. Ужас. Самая яркая, потому что с того момента, как зрение прояснилось на ковре в кабинете и до сейчас, мой зверь был уверен, что уж с его крылатой все в порядке. Это «человеческая» часть может быть искалечена, но не зверь, не его хищница.
Его ужас подхватил меня, как волна, потому что ее звериная часть не отозвалась на Зов моего аралеза. Никак. Шли секунды, а в ответ тишина.
- Пошла вон! – прорычал я.
Я схватил Микки за левую, подвешенную мягким ремнем, руку. Зверь внутри взвыл до дрожи и пота на моих висках. Ледяная, синюшная ладонь пропала в моей. И даже в этом, полностью невменяемом состоянии, проскользнула мысль, что сломать ей руку, как крыло бабочки оторвать. Я этого даже не замечу.
Минута, вторая… Это было то состояние, когда все внутри застывает. Нет мыслей, нет чувств, только ощущение, как все органы в брюшине примерзают к позвоночнику от одной страшной догадки.
Дверь в эту бывшую подсобку распахнулась, являя Ирвайна. Бойд был главой моей охраны еще со школьных лет, правда, тогда он был только телохранителем, причем под видом «приятеля», а не хилиархом всей моей личной охраны.
И именно его фигура сработала неким тумблером, который врубил мыслительный процесс. Я понял, почему ее крылатая молчит на призыв самца.
Ирвайн тихо закрыл дверь, наткнувшись на мой взгляд.
- Не может быть! – прошептал я, всматриваясь в опухшее лицо бывшей жены. – Это же ложь, правда? Мики…
Зверь рвался наружу. Так, что я даже зарычал, не желая этого.
- Маленькая…
Не знаю, что сработало. Может, боль, которую я ей причинял, сжимая пальцы. Может, Зов моего зверя. А может, и моя энергия, которую неосознанно отдавал ей через прикосновение.
Она распахнула глаза, и узнала меня. Я точно увидел это в знакомом «небе». Узнавание. И… она закричала. Трубка в горле не дала ей этого сделать, но она точно попыталась заорать. И тут же захрипела, задыхаясь.
- Мики, девочка! – радостно позвал я.
Резко запиликали приборы, а ее пульс рванул к двум сотням. Я видел, что она меня боится. Это был полнейший ужас, как будто это я ее избил. Она задергалась в ремнях.
Через какую-то минуту появились врачи. И за эту минуту я увидел слишком много. Я пытался ее удержать. Это вышло инстинктивно. Она, в буквальном смысле, билась на кровати, как рыба на крючке. Я держал ее голову, уговаривая успокоиться. У нее, естественно, не было сил против меня, но она пыталась. Мики мотала головой и извивалась в фиксаторах.
- Микаэлла, успокойся! – увещевал я, заглядывая в переполненные страхом зрачки. – Это я, девочка… Микки-Микки! - шептали губы ее прозвище из прошлого.
Я пытался удержать ее, но она все равно, будучи прикованной, навредила себе. Иглы капельниц распороли тонкие руки не хуже скальпелей.
Ирвайн отволок меня от бывшей, чтобы пара врачей смогли ей помочь. Я их просто не заметил, пораженный ее взглядом. Это был тот страх, за которым остается скулящее животное. Хотя, я бы это «помощью» не назвал. Ей вкололи что-то успокоительное или снотворное, потому что уснула она буквально через несколько мгновений, продолжая смотреть на меня, как на исчадье бездны, до последнего.
Что, бл*дь, происходит?!
Глава 3. Грегориан. ч.-1 (27.11)
Глава 3-1
Грегориан
Прошло 272 часа с момента, как нечто, возможно, что и Проведенье, показало мне последние минуты жизни Микки. И 222 часа с того момента, как она очнулась, чтобы больше не проснуться.
За окном одного из частных центров реабилитации оборотней в Нуоане уже сгущались сумерки. Небо еще оставалось светлым, с темно-серыми мазками редких облаков, тогда как парк уже почернел и смазался. Особенно ярко на темном фоне травы выделялись многочисленные дорожки из светлой гальки и камня. Из этого окна их видно сразу семь…