- Мне нравится, - восхищенно выдыхал я.
Да, мне нравились ее волосы, и то как меня утягивала небесная синь ее глаз, когда она смотрела на меня.
Сейчас же ее глаза словно выцвели, как у старухи. Да и сами глаза пропали из-за сизых теней под ними. Она смотрела на то, как волны разбивались о берег внизу.
Она не плакала. И не размышляла.
Я вцепился в истончившуюся нить, связывающую наши души. Остановить! Достучаться! Уберечь!
Ужас за нее сжег ненависть. Нет ее больше, ничего нет, кроме безмерного страха, не за себя, за нее. Это не было прощением. Лишь простым пониманием, что она может быть какой угодно, и в нашем прошлом может быть что угодно, лишь бы у нее было будущее!
- Остановись! – кричал я приказ не только ментально, но и в реальности, срывая горло.
Кажется, кто-то ворвался в кабинет.
- Не смей! – я тянул нить парности на себя, как мог, но она выскальзывала из оков моей воли, будто намыленная.
Кто-то тряс меня, кто-то пытался докричаться до меня. Плевать! На все плевать, кроме нее.
- Одумайся! – умолял и я, и крылатый.
Тишина в ответ. Я даже не мог ощутить ее эмоций, будто их там и не было, но это невозможно, ведь нить, пусть и одна, но давала возможность увидеть последние секунды…
- Не надо!
Я знал, интуитивно чувствовал, что увижу, но все равно, кажется, закричал, как никогда не кричал, когда она протянула руки к стальным перилам, огораживающим парковую дорожку от обрыва. Рванула себя вверх, подтягивая непослушное тело. Тонкие руки дрожали от усилий. Почему я раньше не видел как она ослабела? Не хотел видеть. Не хотел понимать? Все понимал. И наслаждался, упивался ее страданиями.
И все это сейчас обращалось прахом от какого-то повсеместного ужаса, который шел изнутри, из самых потаенных уголков души.
Я смотрел на искусанные ногти и резко постаревшие ладони с сухой, потрескавшейся кожей.
Смотрел, отдаленно ощущая судороги собственного тела, оно горело где-то далеко, в реальности корчилось. Это самое чудовищное немое кино в жизни.
Дешевая коляска без спинки и мотора откатилась от рывка длинных, сейчас бесполезных, ног.
- Риан, ну что ты делаешь? – смущается, краснеет.
А я специально долго обуваю ее идеальные тонкие ступни в босоножки. И еще медленнее поднимаюсь с земли, успевая поцеловать самое шикарное колено, и погладить второе.
Она замерла на мгновенье, удерживая себя на вытянутых руках. Это было самое долгое мгновенье, за которое я успел взмолиться, чтобы ее руки не удержали вес тела, и чтобы она упала назад, на деревянный настил тропинки; чтобы хоть кто-то увидел ее и помешал ей совершить...
Только сердце уже знало, что чуда не случится.
Знал это и аралез, воя внутри.
Не случилось.
Она не прыгнула вниз, не смогла бы, а просто перевалилась через перила. Молча? Нет, я успел заметить улыбку на бледных, искусанных губах.
А еще через миг, пришла адская боль. Незримая «леска» нашей связи лопнула, уносясь вслед за ней в бездну, и разорвав мне душу в клочья.
- Нееет!!! – собственный вой-рев-стон едва слышан за ревом пламени преисподней.
Интерлюдия - ч.1 (30.09)
Интерлюдия.
(Видана)
Где я? Кто я? Что…? Вокруг лишь пустота. И это пугает, несмотря на то, что «я» не помнила причины этого страха. Нет, доводит до ужаса. Кажется, мне еще никогда не было так страшно. Или было, а «я» просто не помню?
Вопросы вяло плавали вокруг. Во мне? Мои? Не мои? Не знаю. Они вспыхивали яркими огоньками, разгоняя ужас темноты и пустоты. Они тормошили, отвлекали на себя, заставляли быть… где-то.
- Ты мертва, - приятно укутала меня тьма вокруг, избавляя от такого пугающего ощущения одиночества в черноте.
Теперь пустота наполнилась тьмой, живой и теплой.
Это не было словами, не было речью. Скорее, мне просто приходило понимание, которое уже я превращала в слова, или, скорее, понятия. У меня не было глаз, но при этом я помнила про них. Не было и тела, но я знала, что должны быть руки, ноги, голова. И пространство! Я точно знала, что тело должно где-то быть. Должен быть верх и низ.
Я была человеком? Да, точно, человеком.
Где была? Не знаю. Как много я не знаю, но при этом давит понимание, что раньше знала. И это знание буквально в шаге от меня, только руку протяни. Кхм…а руки-то нет.
Я помнила себя человеком. Я жила. Да, на Земле…
У меня были тело, слух, зрение, нюх. Была память. Жизнь. Боль. Азарт. И страх, да. Я была.
Мысли текли вяло, как-то отстраненно, будто не со мной, не мои. И страх уже стал частью меня. Иногда я, кажется, видела лица… кого-то. Живых и важных. Не помню.
«Как после наркоза», - откуда-то пришло сравнение. Эта схожесть почему-то успокоила. Само сравнение со сном успокоило. Мне это уже знакомо, а значит, все не так страшно.