Поджав губы, она рухнула на стул и придвинула к себе бутыль со странного цвета жидкостью, которую кто-то забыл на столе. Не долго думая, она наполнила стакан и выпила его залпом. Она не любила спиртное, никогда не имела к нему тяги, но сейчас это казалось ей избавлением от душевных мук. Ведь старина Огрен, будучи пьяным, всегда был в отличном расположении духа.
Спиртное успокаивает, расслабляет, заставляет забыть. То есть делает именно то, чего ей так не хватало. Вкус был неприятным, горло словно обожгло огнем. Резко опустив стакан на стол, Элайн поморщилась. Из глаз даже потекли слезы, но все же девушка уверенно наполнила стакан до краев снова.
– Эй. Кто тут пристроился к моей выпивке? Ща, я тебя! – разнесся недовольный возглас из-под стола. Вслед за возгласом показалось опухшее лицо с весьма знакомой бородой. Огрен.
Кряхтя, он вылез из-под стола, таща за собой топор, и оперся о стол.
– О-па. Начальник. Что, решила составить компанию старине Огрену? – проследив взглядом за тем, как Элайн отправляет в себя второй стакан, гном присвистнул. – Не знал, что ты увлекаешься. Ни разу со мной не выпивала. Эхе-хе! Я знал, что тебе нравлюсь!
Гном расплылся в улыбке и плюхнулся на стул рядом с Элайн. Топор с резким стуком упал на пол, но часовой даже не глаз не открыл. Девушка непонимающе посмотрела на Огрена.
«Что он хотел сказать?»
– Это... я думал, ты того, с Алистером будешь. Вон, даже Зевран Лелиану зажал, – гном захихикал и ткнул локтем девушку в бок, – а ты меня предпочла. Это что-то и значит, ага.
Элайн посмотрела на него уничтожающим взглядом, но не стала отвечать. Да и что она могла ответить? Что ее жених развлекается с другой? От этих мыслей по телу Элайн прошла дрожь, а внутри все снова начало закипать. Чтобы хоть как-то затушить внутренний пожар, Страж сделала еще несколько торопливых глотков прямо из бутылки.
Она пила слишком быстро, а потому опьянение пришло не сразу. Но когда оно наконец ударило теплой волной в ее голову, она перестала соображать окончательно. Огрен что-то ей говорил, пытался приставать и отпускал похабные шуточки. Она что-то ему отвечала и даже посмеивалась над его колкостями.
Голова кружилась. Вкус выпивки перестал раздражать. Она теперь пила ее, как воду, не заботясь о последствиях и о том, что будет с ней завтра. Она не заметила, как Огрен вновь очутился под столом, а она осталась наедине с бутылкой. Крепко сжимая стакан в руке, она напевала слова песни Лелианы, глядя в пространство бессмысленным взглядом.
«Ля-ля-ля!... Фергюс, братец, а ты просто дурачок... Ты так многого не знаешь... При чем тут Фергюс? Ни при чем.
Проклятая Ведьма! Как я тебя ненавижу! Ненавижу, ненавижу… Подруга, как же! Тварь!
Странно, а куда делся Огрен? Плевать. На все плевать. Мне плевать. Мама, представляешь, а я пьяная! И мне плевать! Ха! Да-да, я дочь тейрна – и я пьяная... И что, даже если я благородная дворянка... Да, я все равно тейрина! И я докажу это, даже если я пьяная. Я вызову Морриган на поединок! Вот!
А зачем?.. Действительно, зачем? Да гори оно все синим пламенем! Может быть действительно стоило завтра умереть? Ха-ха!
Нет уж! Не дождетесь!»
Позади послышались шаги. Но она не обратила на них внимания. Все ее чувства были настолько заглушены, что она не только меч бы не удержала, даже стоять самостоятельно не могла бы.
Алистер остановился позади нее, слушая родной голос и не зная, как к ней подойти. Как только ритуал был завершен, он хотел было отправиться к себе, чтобы забыть о произошедшем, но сразу вспомнил об Элайн. Они с Морриган хм... заняли ее комнату, а значит, она не спала.
И где же ее искать? Сомнения и чувство вины начали терзать его все сильнее.
Слава Создателю, что Алистер нашел ее довольно быстро. Его словно тянуло к ней, как магнитом, но когда он заметил Элайн, то растерялся. Бесстрашный и несгибаемый командир, чувственная красавица из самых смелых снов любого мужчины, его единственная любовь была просто никакая, в самом прямом смысле этого слова. Слушая ее заплетающийся голос, сопровождающийся храпом Огрена и жалким хихиканьем пьяной Элайн, он захотел немедленно умереть.
Лучше бы он согласился пасть от лап Архидемона, чем видеть свою любимую женщину в таком состоянии.